Все дороги ведут к тебе - Мариана Запата

В его лице ничего не изменилось. Но ведь это Эймос сказал ему, разве нет?

И что? Он проехал весь этот путь, два с половиной часа… из-за меня?

Получается, так.

– Значит, вы повернули на гребне? – спросил он, наклеивая пластырь мне на локоть.

– Да, – смущенно проговорила я. – Маршрут оказался гораздо труднее, чем я ожидала.

Он хмыкнул:

– А я вам говорил!

Он что, запомнил?

– Да, я помню. Но подумала, что вы преувеличиваете.

Он издал тихий звук, вроде как фыркнул… Уж от кого-кого, а от него! Я улыбнулась. К счастью, он не увидел.

– Впредь нужно будет больше тренироваться, – сказала я.

Он принялся за другой локоть. Даже через перчатки чувствовалось, что руки у него нежные и теплые.

– А что, верная мысль!

– Да. Ой!

Он большим пальцем коснулся ссадины на локте и тотчас вскинул глаза:

– Все в порядке?

– Да. Это я расхныкалась. Больно.

– Вы знатно поцарапались.

– Такое ощущение, что… Ой!

Он снова тихо фыркнул. Я уже не сомневалась в этом.

Что, черт возьми, происходит? Он снова принял волшебную пилюльку?

– Спасибо, что возитесь со мной! – сказала я, когда он нежно – да, именно нежно – наклеил пластырь мне на другой локоть.

Роудс взял мою руку, перевернул ладонью вверх и положил мне на ногу.

– Как же вы собирались ехать домой? – мягко спросил он.

– Руля руками, – пошутила я и поморщилась, когда подушечка его указательного пальца задела ранку, похожую на прокол. – Другого варианта не было. Я предполагала, что всю обратную дорогу буду рыдать и обливаться кровью.

Серые глаза снова задержались на моем лице.

Я улыбнулась, а он снова взял раствор и полил мне на руки. Потом принялся пальпировать крохотные ранки, как будто проверяя, что больше ничего не застряло в коже, и снова брызнул раствором. Я скрежетала зубами, стараясь не думать о том, что он делает. И поэтому моя вторая натура взяла верх – я принялась болтать.

– Вы любите свою работу?

Его брови сошлись на переносице. Он продолжал обрабатывать ссадины.

– Конечно. Теперь больше.

Я навострила уши:

– Почему теперь?

– Теперь я сам по себе.

– А раньше не были?

Он покосился на меня серым глазом:

– Нет, я был стажером.

Он так долго молчал, что, казалось, продолжения не последует.

– Начинать все заново под чьим-то началом – мне это было не по нутру.

– К вам относились как к новобранцу? В вашем-то возрасте?

Он вскинул голову, и на его красивом лице появилось странное выражение.

– В моем возрасте?

Я поджала губы и повела плечом:

– Вам же не двадцать четыре.

Губы у него скривились, он снова опустил взгляд.

– Меня до сих пор называют Роудсом-новобранцем.

Его пальцы касались моей ладони.

– И много людей… было в вашем подчинении на флоте?

– Да.

– А сколько?

Казалось, он задумался.

– Много. Я вышел в отставку в звании мастер-чиф-петти-офицера ВМС.

Я не знала, что это такое, но звучало солидно.

– Вы скучаете по той жизни?

Он помолчал, аккуратно наклеивая мне на ладонь большой пластырь и разглаживая уголки для лучшего прилегания.

– Да, скучаю.

Он взял другую мою ладонь. Руки у него были гораздо больше моих, перчатки плотно облегали длинные закругленные пальцы. Это были красивые сильные руки. Судя по всему, очень умелые.

Хотя дело было не мое, но я не могла удержаться. Впервые за все время он так… разговорился.

– Тогда почему вы вышли в отставку?

Он сжал губы:

– Эймос не говорил, что его мама – врач?

Он вообще почти ничего не рассказывал.

– Нет.

Я принялась рисовать в воображении красивую женщину, которую Роудс когда-то любил.

– Она давно хотела принять участие в программе «Врачи без границ», и ее взяли. Билли не захотел отпускать ее одну, а Эйм отказался ехать и попросился пожить у меня. – Он бросил взгляд в мою сторону. – Из-за карьеры я так много пропустил в его жизни… Разве я мог ему отказать?

– Конечно нет.

Выходит, его бывшая была не только хороша собой, но и умна. Ничего удивительного!

– Верно, – легко согласился он. – Я не захотел уезжать, раз был нужен ему. Я мог бы продлить контракт, но вместо этого решил подать в отставку. Да, я мало бываю дома, но все же больше, чем могло бы быть.

– Так было бы при любой работе. – Я попыталась сказать что-то ободряющее. – И будь вы постоянно дома, он бы, наверное, рехнулся.

Роудс издал тихий звук.

– Грустно, что вы скучаете.

– Больше двадцати лет это была вся моя жизнь. Со временем станет легче. И если выбирать, где жить, то здесь. Хорошо расти в этих местах!

– Вы не вернетесь, когда он поступит в колледж? Если, конечно, пойдет туда.

– Нет. Я хочу, чтобы он знал, что я здесь ради него. Не посреди океана или где-то за тысячи миль.

И тут меня проняло. Как же он старался! Как сильно должен был любить своего ребенка, чтобы отказаться от всего, что так любил и по чему так скучал!

Я легонько коснулась его предплечья тыльной стороной другой руки.

– Ему повезло, что вы его так любите.

На это Роудс ничего не сказал, но я почувствовала, как напряжение слегка отпустило его, хотя он молча продолжал заниматься моей ладонью.

– И с мамой и другим папой ему тоже повезло.

– Это так, – почти задумчиво согласился он.

Закончив, он принялся складывать обратно содержимое аптечки. Мое колено почти касалось его бедра, и тут я набралась духу: наклонилась вперед и легонько приобняла его.

– Спасибо, Роудс! Я очень вам благодарна.

И я так же быстро опустила руки.

На щеках у него проступил румянец, и он тихо произнес только одно слово:

– Пожалуйста!

А потом сделал шаг назад и встретился со мной взглядом. Морщины у него на лбу стали явственнее. Не знай я его лучше, подумала бы, что он хмурится.

– Ну, поехали. Я провожу вас домой.

На обратном пути я не хандрила. Ну, может, похныкала чуток.

Руки по-прежнему саднило. Колени – снаружи и со стороны ямки – болели, а еще я случайно ударилась локтем о центральную консоль и недобрым словом помянула половину членов семейства Джонсов… потому что ни с кем другим у меня счетов не было.

Я даже не стала толком надевать ботинки. Сунула в них ноги, только чтобы доковылять до машины и залезть в нее. Роудс закрыл за мной дверь и стукнул по крыше. Я сразу скинула ботинки и бросила их на пассажирское сиденье.

По пути я остановилась один раз, чтобы сходить в туалет на заправке. Роудс тоже припарковал пикап и подождал, пока я вернусь.

На душе было погано, но я старалась не циклиться на этом. Я попыталась пройти этот маршрут – и потерпела неудачу. Но, по крайней мере, я попробовала.

Ладно, это было вранье! Я ненавидела неудачи больше всего на свете. Ну, почти.

Поэтому, когда в поле зрения появился поворот на подъездную дорожку, я вздохнула с облегчением. Перед домом стоял уже знакомый хэтчбек, который, помнится, принадлежал Джонни. После нашего неудачного свидания мы с ним не виделись. Роудс проехал на обычное место, а я припарковалась возле гаража. Оставив в