Тренер Култи - Мариана Запата

Култи, глядя в телевизор, ответил:

– Я знаю почему.

Чего? У меня аж голова разболелась.

– Знаешь?

– Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за обманувшего ее мужа, а ты ушла из команды. – Он взглянул на меня. – Раз уж мы затронули эту тему, не могу не сказать, что это было идиотским решением. В ситуации нет твоей вины, и тренер должен был выгнать ее, а не тебя. Ты быстрее, ты принимаешь правильные решения, и ты гораздо лучше владеешь мячом. – Он говорил так бесстрастно, что его слова попросту не укладывались в голове. Я до сих пор не отошла от того, что он, оказывается, был в курсе.

– Как ты узнал? – Это же был мой секрет, блин!

Он передернул плечами.

– Мой менеджер знает все.

Я ошалело раскрыла рот.

– Она об этом слышала?

– Она сначала наводит справки, а уже потом приходит ко мне с предложениями. Она собирала информацию о вашей команде – полагаю, тогда и узнала. И не хмурься так. Для нее не существует секретов. Не удивлюсь, если она знает все проступки ваших игроков.

Щеки запылали, и я попыталась осмыслить его слова.

– Мог бы спросить меня. Я бы сказала, – проворчала я.

– Ты слишком долго тянула, – ответил он, так и не посмотрев в мою сторону.

Господи. Я его сейчас грохну.

– Все, высказался?

– Да. Я уже сказал, что ты идиотка и зря не оспорила их решения, но тут ничего не поделаешь. Если бы с тобой так поступили сейчас, я бы отреагировал по-другому. Больше подобного не повторится, поняла?

По какой-то непонятной причине его решительный настрой привел меня в полный восторг. Какая разница, что было раньше? Что было, то прошло, и… ну, его не волновало то, в чем меня ошибочно обвинили. Так почему меня должно было волновать? Может, пора оставить Эмбер и ее идиота-мужа в прошлом? Надеюсь, я смогу начать с чистого листа.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на его профиль: симпатичный нос и идеально пропорциональный подбородок с легкой щетиной.

– А ты? Еще не решил, что будешь делать?

Он перевел на меня взгляд своих светло-карих глаз.

– Нет. Я ничего не решил.

Я посмотрела на него краем глаза.

– «Пайпере» предложили продлить контракт?

– Да. – Он снова посмотрел на меня, едва заметно улыбаясь. – Как думаешь, «идите на хер» их устроит?

Я улыбнулась и, потянувшись, сжала его ногу.

– Не знаю, но точно устроит меня.

Телефон снова зазвонил.

– Если ты не ответишь, это сделаю я, – пригрозила я Култи, не отрываясь от пейзажа за окном.

– Я не отвечу, и ты тоже, – ответил он, хотя я и сама догадалась, учитывая, что с момента выписки из больницы ему звонили уже в четвертый раз.

Каждые пять минут – все по новой. Бип-бип-бип! Самый скучный рингтон на планете стоял на повторе.

– Кто звонит? – не выдержала я.

– Мой пиарщик. Кордеро. Шило.

Ой-ой.

– Шина?

– Да. Она.

– Что им нужно?

Мне никто не звонил. Единственным, с кем я поговорила, был Гарднер, – утром заходил врач и отпустил меня собираться. Но сама выписка заняла несколько часов. Просто жесть. Команда улетела без меня, перед отправкой забросив мне вещи. Гарднер сказал, что потом свяжется с Култи уточнить ситуацию, раз уж тот, видимо, решил пропустить самолет и полететь со мной на следующем.

Он вздохнул.

– Они не хотят, чтобы мы летели одним рейсом.

Я повернулась на старом кожаном сиденье такси.

– Почему?

По его лицу было ясно видно, что он обо всем этом думает.

– Папарацци.

Которые набегут, если его узнают. Я-то ничего из себя не представляла, меня бы никто не узнал, а вот он – другое дело.

Теперь вздохнула уже я.

– Могу сесть подальше.

– Даже не начинай, Сэл, – буркнул он, не глядя в мою сторону.

– Да что? Я все понимаю. Это же им потом разбираться с этим говном.

Вот теперь он обернулся, решительно поджав губы.

– Не называй это говном. Я не буду притворяться, будто мы друг друга не знаем. Я не ребенок, и ты тоже.

Наверное, не стоило так быстро соглашаться на их условия, потому что теперь мне стало стыдно. Не хотелось признавать, но он говорил разумные вещи. Чего мне скрывать? Я посмотрела в каре-зеленые глаза и вспомнила, что этот человек только что провел ночь в маленьком неудобном кресле и просыпался каждый раз, когда в палату заглядывала медсестра. При мысли об этом я почувствовала себя еще большей стервой.

На одно короткое мгновение я задалась вопросом, во что же я такое ввязалась. С тем же успехом можно устроиться мойщиком небоскребов, боясь высоты.

Но потом я заглянула в глаза тридцатидевятилетнего мужчины, который и раньше был огромной частью моей жизни, а теперь каким-то образом стал занимать в ней еще больше места, и смирилась с мыслью, что готова пойти ради него практически на все. Вот и как воспринимать это чувство: слабостью или даром, которым оно могло бы стать?

В моей жизни появился человек, которого я уважала и который уважал меня, и ему было плевать, знает ли о наших отношениях мир. Дружба не свалилась на нас с потолка – мы упорно над ней трудились. Более того, он нравился мне, пусть и был эгоистичным, высокомерным, упрямым засранцем. Он был моим эгоистичным, высокомерным, упрямым засранцем.

Так что да, я не собиралась никому позволять обесценивать нашу дружбу. Особенно если это Кордеро.

– Прости. Ты прав. – Единственное, чего я не хотела, – это чтобы на меня пялились. Вот и все. В голову пришла еще одна мысль. – Твоему пиарщику не нравится, когда мы вместе проводим время?

– Моему пиарщику вообще ничего не нравится, шнекке, не забивай себе голову.

Это не слишком обнадеживало, ну да ладно. Я улыбнулась ему. Пусть пиарщик встает в очередь: у меня уже и так целый список людей, которые от меня не в восторге. Кто-то однажды сказал мне, что всем не угодить, и я долгое время старалась придерживаться этого принципа. Как только смиришься с тем, что обязательно кому-нибудь не понравишься, что бы ни делал, жить становится легче.

Чуть-чуть.

– Ты чего хмуришься? Голова болит? – обеспокоенно спросил Култи.

Да, я действительно готова пойти ради него на все. Сообщать об этом вслух я, конечно, не собиралась.

Я повторила эти слова про себя, когда в аэропорту Култи узнал первый человек. Потом повторила еще раз, когда сотруднику службы безопасности пришлось увести нас в специальное помещение, чтобы мы могли дождаться начала посадки. И когда люди вытягивали головы, чтобы получше разглядеть немца, я мысленно повторяла: это все