Страсть и сомнения - Беверли Бартон

Мокрые от пота и любовных соков, они, тяжело дыша, обменивались пылкими влажными поцелуями. Потом Куинн приподнялся, переместился на матрасе, улегся на бок и прижал к себе Аннабел.

Она лежала в его объятиях, и в ее затуманенный мозг пробилась лишь одна отчетливая мысль: «Это был самый лучший сексуальный опыт во всей моей жизни».

Как это часто случалось, опять навалился кошмар, казавшийся настолько реальным, будто происходило все в настоящий момент, а не в прошлом. Иногда, как, например, сегодня, он сознавал, что это сон, что он спит и в конце концов проснется мокрый от пота и дрожащий от страха. Если бы только он мог проснуться сейчас, до того, как придется снова пережить те ужасные моменты! Но его подсознание откажет ему даже в этой небольшой поблажке. В этот раз, как и всегда, ему придется вспомнить все – от начала до конца.

– Сколько у тебя подружек? – спросила она его обманчиво мягким и спокойным голосом.

– Ни одной, мама. У меня нет подружек.

– Ты врешь мне. Ты ведь знаешь, что врать нехорошо, верно?

– Я не вру. Клянусь тебе.

– Они звонят нам домой, спрашивают тебя. Только сегодня уже звонили две, хотя не прошло и получаса, как ты пришел из школы. Одна назвалась Шерри, а другая – Бриттани.

– Это просто знакомые по школе девчонки.

Она схватила его за руку и потащила через комнату. Он бросил на пол школьную сумку и попытался вырваться. С каждым днем он становился крупнее, выше ростом и сильнее. Настанет день, когда она не сможет справиться с ним. Ему было уже девять лет, и, даже будучи несколько мелковатым для своего возраста, он знал, что со временем перерастет ее. Когда же придет этот день…

Она схватила его за плечи и принялась трясти.

– Что я тебе говорила о забавах с девчонками? Ты слишком красив, слишком обаятелен. Ты будешь разбивать их сердца. А так нельзя поступать по отношению к другим людям.

Она перестала трясти его, но не ослабляла хватку. Длинные тонкие пальцы больно впивались ему в плечи. Ее глаза потемнели, взгляд остекленел. Он знал, что за этим последует, и испугался. Ее мысли витали где-то в другом месте и в другом времени. Что бы там ни произошло, наверное, это было ужасно, потому что воспоминания пробуждали в ней ненависть. И жестокость.

Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, он вывернулся и успел отступить на несколько шагов, прежде чем она вернулась к реальности. На лице возникло осмысленное выражение, и она пронзила его ироничным, провоцирующим взглядом: рискни, мол. Он застыл на месте.

– Я не позволю тебе причинить боль кому бы то ни было. Ты меня слышишь?

Он качнул головой.

– Ты дал тем девочкам номер нашего телефона, да? Тебе хотелось, чтобы они позвонили и поставили себя в глупое положение. Обе думают, что нравятся тебе. Они обе считают себя твоими подружками. Ты лгал им, убеждал каждую из них, что она особенная.

– Нет, я не делал этого. Клянусь, не делал.

– Что-то сегодня ты слишком много клянешься.

– Я не… – Он спохватился, прежде чем возразить ей. Она не любила, когда он говорил, что она в чем-то не права. – Я сожалею, что дал Шерри и Бриттани номер нашего телефона, – солгал он. Не давал он девчонкам номер своего телефона. – Обещаю, что никогда больше не буду делать этого.

– Хорошо. Я рада, что ты понял, что поступил плохо.

Она поманила его к себе указательным пальцем. Он знал по прошлому опыту, что неподчинение только усугубит его положение.

Когда он остановился в полуметре от нее, она протянула руку и похлопала его по щеке. Он задохнулся.

– Ты ведь понимаешь, что вел себя скверно?

– Да, мэм.

– А что делают со скверными мальчишками?

– Их наказывают.

– Верно, дорогой.

Его била внутренняя дрожь, и он старался, чтобы это не было заметно.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Если бы не любила, меня бы это не волновало. И я не старалась бы изо всех сил сделать тебя лучше.

Он кивнул. Над его верхней губой проступили капельки пота. Прижатые к бокам руки непроизвольно подрагивали.

Ухватив его за шею одной рукой, она отвела другую и наотмашь ударила его по лицу. От удара у него дернулась голова, но он не заплакал, хотя удар был очень болезненным. Вернув его голову в прежнее положение, она снова ударила. Еще сильнее. Он не смог сдержать вырвавшийся из горла крик боли. Она улыбнулась. Боже, как же он ненавидел, когда она так улыбалась.

Она била его снова и снова, пока не разбила губу, не поставила синяк на щеке и не подбила глаз. Тогда она остановилась и хмуро оглядела его.

– Почему ты заставляешь меня поступать так с тобой? В таком виде ты теперь несколько дней не сможешь ходить в школу.

– Пожалуйста, не оставляй меня дома, – принялся упрашивать он ее. – Я скажу учительнице, что упал с велосипеда.

– Она не поверит тебе. Ты же знаешь, какие они, эти учителя. Иди в свою комнату, – распорядилась она. – Сегодня останешься без ужина. Для скверных мальчишек еды нет.

Он был рад убраться подальше от нее, поэтому схватил валявшуюся на полу школьную сумку, повернулся и побежал по коридору в свою комнату.

Положив школьную сумку на кровать, он сел, открыл ее и достал тетрадь с заданием на дом. Прочитал первый вопрос, но не смог сосредоточиться. Он мог думать только о том, как болит лицо, какой противный вкус крови во рту и что сделает мать, когда придет в его комнату проверить, чем он занимается.

– Хочу, чтобы она умерла. Хочу проснуться однажды – и чтобы ее не было, чтобы ее прибрал Господь. Если она вознесется на небеса, то не будет больше страдать и не сможет причинять боль мне. – Он поднял глаза к потолку и принялся молиться: – Разве не лучше будет для нас обоих, если она умрет? Разве ты не можешь сделать так, чтобы она умерла? Пожалуйста.

Но он знал, что Господь не станет убивать ее. Господь оставляет такие дела людям, на их земной суд. Он понял, что Господь хочет, чтобы он сам помог матери.

Куинн метался и ворочался в кровати. Он вскрикнул и, повернувшись на бок, принялся махать рукой в воздухе, задевая ею Аннабел. Его беспокойство на протяжении последних нескольких минут потревожило сон Аннабел, но окончательно она проснулась только тогда, когда он уронил на нее тяжелую руку и застонал.