Черный код - Вергилия Коулл

И этот сукин сын знал меня больше, чем просто по фотографии! Знал и молчал!

Глаза у Макса расширяются, стоит ему лишь посмотреть на мое лицо. Видимо, там красноречиво написаны все мысли. Он растерянно приподнимается, переводит взгляд на картинку за моей спиной, потом на меня и выдыхает:

– Черт…

– Значит, с первого взгляда, как увидел, – ледяным тоном намекаю я на его признание в любви.

Реакция Макса говорит сама за себя. Он не хотел, чтобы я знала, как давно заинтересовала его. Какой же глупой, наивной и влюбленной надо быть, чтобы поверить в сказку, где прекрасный и богатый принц влюбляется в принцессу, лишь увидев ее изображение в газете! Принц, который наверняка поимел кучу таких, как я, сохнущих по нему дурочек. Причем в достаточно грубой форме, не заботясь об их чувствах, если вспомнить опыт Оксаны. И вот он воспылал ко мне – именно ко мне! – невероятной любовью по фотографии.

Где были мои мозги все это время? Задаю себе этот вопрос и тут же горько усмехаюсь мыслям. Мои мозги расплавились и вытекли в тот момент, когда я страстно пялилась на божественно красивое тело Макса и мечтала, что он станет моим. Шла, как послушный кролик за удавом, и налепляла розовую мишуру на все, что вызывало сомнения.

Сам Макс в это время поднимается на ноги и осторожно приближается ко мне. В его глазах тревога.

– Я не знаю, как тебе это объяснить, – произносит он.

– Как?! – взрываюсь я. – Может быть, сказав правду? Ты пичкал меня историями о том, как влюбился, но ни разу не упомянул, что мне тогда было пятнадцать!

– А ты никогда не спрашивала.

Он прав, я не спрашивала его, полагаясь на слова Вронской о снимке, и это бесит еще больше. Как бы мне хотелось хоть раз ткнуть его носом в очевидную ложь, но не получается.

– Но тебе не кажется, что, переспав с женщиной, можно хотя бы признаться, что ты знаешь ее гораздо дольше, чем она тебя! Почему ты не подошел ко мне тогда, если я сразу тебе понравилась? Почему не познакомился со мной? Почему не сделал этого, когда узнал на снимке Десятки лучших, а продолжал скрывать свои чувства?

Я забрасываю Макса вопросами, и это только малая толика тех, что мне не терпится задать.

– Потому что я не знал, как подойти! – он хватает меня за плечи, чуть склоняет голову и заглядывает в глаза. – Это была случайность! Я увидел тебя случайно! Я не хотел и не планировал нашу встречу. Так получилось! И потом… я не знал, где тебя искать.

– Не знал, где искать? – фыркаю я. – И это говорит человек с твоими связями? Ладно. Хорошо. Тогда ты увидел меня в конной школе и не решился подойти. Но потом! Когда прочел в газете!

– И как бы я к тебе пришел? – Макс легонько встряхивает меня и скрипит зубами. – С какой версией? Ты уже была замужем! Я уже был женат! Как бы ты отреагировала, услышав историю о том, что хрупкая девушка на лошади отпечаталась в моем сознании так, что я потом во всех женщинах пытался разглядеть ее и не мог? Чем бы это закончилось? Желанием сбежать, какое я сейчас вижу в твоих глазах?

Я теряю дар речи. Просто не могу произнести ни слова. Как ему удается перевернуть все с ног на голову и найти такие аргументы, что я снова хочу поверить? Ведь Макс уже отвечал мне на вопрос, зачем женился, словами: «Хотел понять, что со мной не так, но это оказалась не та женщина». И я мучилась сомнениями, какая женщина ему нужна в то время, когда он имел в виду меня?!

– Анита… – Макс берет мое лицо в ладони, проводит большими пальцами по щекам. Его голос становится бархатным и нежным. – Моя хорошая… моя девочка… я никогда тебе не врал… никогда… разве ты уже не получила доказательства?

Мои зубы клацают, настолько охватывает дрожь. Когда Макс так разговаривает со мной, я не могу сопротивляться и сохранять трезвость рассудка. Он словно вынимает из меня душу, заменяет пустоту собой и не оставляет шанса отторгнуть его.

Поэтому надо переосмыслить все еще раз, но подальше отсюда.

– Мне надо подумать, – бормочу я.

Руки у Макса опускаются.

– Ты мне не веришь?

– Мне надо подумать, – повторяю упрямо и отвожу взгляд.

– Ты мне не веришь, – подводит он итог.

– Слепая вера бывает только у фанатиков, – огрызаюсь я.

– Тогда уходи.

Больше мы не разговаривали. Когда я вышла из сеанса, Макс даже на меня не посмотрел. Нам обоим вкололи по дозе тонизирующего препарата, потом его увели, а ко мне подошла Вронская.

– Время поджимает, – заметила она, скользя по мне взглядом, – мне нужно понимать, могу ли я приобщить результаты вашей работы к делу, пока не поздно?

– Да, – вяло отмахнулась я, – вы их получите.

– Как скоро?

– К ближайшему заседанию не успеваю подготовиться. Но обещаю, что к следующему вы получите полный отчет.

Уже оказавшись в машине, я схватилась за голову. Легко сказать – получите отчет. А что в нем писать? Решение спасти Макса уже принято, но неожиданное открытие снова отбросило меня на пару шагов назад. Может, когда в голове прояснится, станет лучше. В любом случае, я ведь понимала, что бесконечно не смогу продолжать встречи с ним. Но от этого сделать выбор в ту или иную сторону не становилось проще.

Проще не стало и в последующие дни. Я слишком привыкла жить с мужчиной, и, оставшись без мужа, вдруг испытала какой-то жуткий страх. Вроде бы и дверь мне поменяли, и охранную систему установили, но по вечерам я ловила себя на мысли, что с надеждой прислушиваюсь к бормотанию телевизора в гостиной или шуму воды в ванной. Что угодно, лишь бы не чувствовать себя такой уязвимой. Тишина. Никто не ворочался под боком ночами, не гремел посудой ранним утром, когда еще так хочется спать.

От такой тишины сходят с ума брошенные детьми престарелые матери или никому не нужные инвалиды, запертые в четырех стенах. От нее бегут в запой разведенные мужчины, которых супруга выгнала навсегда за единственную случайную измену. Человеку нужно быть с кем-то рядом. Чужая душа, пусть не всегда близкая, но только б была. Люди не предназначены для автономного существования. Поэтому в сюжетах фильмов об апокалипсисе немногие оставшиеся в живых быстро теряют рассудок.

Я, конечно, могла выходить из дома и заниматься делами, но гнетущее чувство не покидало. Представила, что случится, если Макса не оправдают. Неужели мой удел – вот эта вылизанная до блеска, пустая и мертвая квартира? А если его приговорят на долгий срок? Тогда в следующий раз мы встретимся седыми стариками. Только теперь я стала понимать, что Сергей был мне нужен, как панацея от одиночества.

Мы встретились только один раз, днем, в присутствии Вронской, когда подавали документы на бракоразводный процесс. При адвокате Сергей оставался молчаливым и послушным, он уехал сразу, как все закончилось, не попрощавшись со мной. Вронская посмотрела вслед моему бывшему мужу долгим холодным взглядом и заметила вполголоса: