О чем плачут мужчины - Лидия Евгеньевна Давыдова

– Вы! – из её груди вырвалось вопль. – ВЫ! – Она начала тыкать в каждого из них пальцем. – Только вы виноваты в его смерти, этот яд убил моего мужа-а-а-а-а-а-а…

Стефанию трясло, она подскочила к Андреа и, замахнувшись, со всего размаху дала ему пощёчину, вторую, третью. Она била Андреа, совершенно потеряв контроль над собой. Внезапно Стефания почувствовала, как её тянут назад, она слышала, как кто-то кричит, кто-то что-то говорит, но она не могла разобрать слов и, опустившись на землю, завыла диким воплем.

Андреа и друзья ехали в одной машине домой к Симоне. Он всё ещё чувствовал, как горят его щёки от пощёчин Стефании. Чем больше он думал о том вечере, тем понятней Андреа становилось то, что рассказал ему тогда Микеле.

– Помните, он говорил, что видел… ну, что он – женщина, что он был в какой-то темнице, на его шее был обруч, что он еле дышал.

– Да, – кивнул Симоне, – и что он видел свою мать, каких-то несуществующих сестёр, всё было очень плохо, если не сказать безнадёжно. И что он видел её и что она была мужчиной. Она била его по лицу, топтала…

– Когда мы ещё валялись, он говорил что-то вроде: «Я больше так не могу», – произнёс тихо Джованни.

– А потом он выбежал на улицу, и Андреа пошёл за ним, – поддакнул Симоне.

Андреа промолчал, он не стал рассказывать о тот самом разговоре, после которого он больше не видел Микеле.

51

Он не признался ребятам, что Джессика и есть тот психолог, который сказал, что Микеле обслуживает невроз жены. Им незачем было это знать. Он узнал её сразу, а узнав, промолчал. Микеле подумал, что это было очень странное совпадение, но ничего не сказал, потому что выпил достаточно виски.

Вспоминая наутро то, что именно с ним произошло, он не мог ничего объяснить. Не мог, потому что это было слишком необычно. Микеле привык всё всегда объяснять, аргументировать и структурировать. Сначала он думал, что всё это только его ощущения, странная лёгкость в голове и всём теле ему снится. Но потом он огляделся вокруг и увидел своих друзей: Андреа сидел у стены, закрыв глаза, Симоне двигался в пространстве с блаженной улыбкой, Джованни лежал, то есть они все реально здесь находились, и всё то, что чувствовал Микеле, действительно происходило с ним.

Он закрыл глаза и дальше словно провалился в какое-то подземелье. Он шёл в подземелье, ему было очень тяжело дышать, он еле волочил ноги, здесь жутко воняло, и его путь освещали лишь тусклые факелы на стенах. Что-то мешало ему идти и что-то мешало ему дышать. В какой-то момент Микеле почувствовал удар в спину и упал навзничь. После он ощутил, что ему надевают на горло какую-то штуку и становится ещё труднее дышать. По его щекам потекли слёзы, но он не мог их утереть, потому что его руки были связаны за спиной. Он вновь почувствовал удар, теперь уже по лицу, потом второй, третий. Микеле замычал, он чувствовал себя как в фильме ужасов, где героя парализовали, а потом закопали заживо и он постепенно задыхался. Микеле пытался вырваться, пытался что-то сделать, удары продолжали сыпаться, он чувствовал на губах вкус собственной крови, всё его тело хрустело и ломалось, кто-то рвал его на куски. Потом он увидел, как этот кто-то подошёл ближе, схватил его за волосы и потянул назад. Огонь факела осветил лицо его мучителя – перед ним был здоровый лохматый мужик. Он потянул его ещё сильней за волосы, Микеле почувствовал ещё один удар, и всё исчезло.

Наступила темнота, а потом Микеле увидел, что взлетает. Он летел над этим подземельем, летел над крепостью, поднимался выше и смотрел вниз, туда, где только что был. Там внизу стояла на коленях девушка, она была привязана к стене цепью, цепь крепилась к ошейнику на её шее. Перед растрёпанной девушкой, измученной, в лохмотьях и полуголой, стоял тот самый мужик. Он держал её за волосы. Микеле поднялся ещё выше и ещё, он увидел, как та девушка падает, как мужик тащит её куда-то. Опять та же сцена, только на коленях теперь стоит не девушка, а он, Микеле, а перед ним стоит не какой-то мужик, а Стефания.

Микеле заорал. Весь в поту, он очнулся, огляделся по сторонам. Друзья сидели в круге, рядом с ним сидела Джессика, она гладила его по голове и бормотала, что всё хорошо, что он вернулся и всё закончилось. Она помогла ему подняться, голова была будто налита свинцом, он сел и уставился на огонь.

Микеле не помнил, сколько так просидел, но в какой-то момент он закрыл глаза и заснул.

А когда проснулся, понял, что всё это означало.

Всю жизнь он старался быть добрым и хорошим, чтобы не повторить то, что сделал его отец, да и не только он, но и многие до него. Микеле – учитель истории, он очень хорошо её изучал.

Микеле схватился за горло.

До него дошло, что означал весь этот трип. То, что он боялся произносить вслух, пытался задушить в себе, не выпускать наружу, вот оно, только что выбралось наружу и сказало ему правду.

Опасаясь быть агрессором, он сам стал жертвой.

52

Она лежала на диване, гости разъехались, детей уложил Тициано.

Айяуаска… Слово задребезжало в голове Стефании, голова закружилась. Где-то она уже слышала это слово, причём не просто абстрактно, а применимо к Микеле.

«Психолог сказала, что я обслуживаю твой невроз», – до Стефании доносились обрывки фраз давнишнего разговора с Микеле.

Вроде бы три года назад, именно тогда бизнес Микеле постепенно пошёл на убыль и он стал проводить в гараже всё больше времени.