Ублюдки и стрелочники (ЛП) - Джун Корали

Я сделала глоток из своего стакана и позволила жидкости обжечь мое горло, согревая грудь.

― Всем нравится Джек, ― промямлила я.

― Все думают, что им нравится Джек, ― поправил меня Хамильтон. ― Первый скандал в нашей семье произошел тогда, когда молодая девушка заявила, что является моей биологической матерью. Мы были похожи, чертовски похожи. Я был в шоке от этой новости и от папарацци, гуляющими на лужайке перед нашим домом. Они вытащили меня из класса, чтобы задать пару вопросов. Мне годами приходилось уклоняться от них. Странно, конечно, но я не возненавидел их, ― рассказал он и, повернувшись ко мне спиной, подошел к окнам, которые выходили во двор. ― Полагаю, сложно ненавидеть кого-то, кто осмелился задать вопросы, которые я никогда не решался задать сам. И я до сих пор не знаю, правду ли говорила та женщина.

Блядь. Я даже не могла представить этого.

― Ты никогда не хотел узнать правду? ― спросила я.

Хамильтон повернулся ко мне лицом, с улыбкой, которая выглядела чересчур наигранной, слишком «политической». Интересно, образ убеждения он унаследовал от своего отца или путем многолетних попыток стать тем, кем он не являлся?

― Это ничего не поменяет. У меня есть… была мама. ― Эту фразу он произнес довольно страстно и быстро. Я сделала еще один глоток. ― Все, что я пытаюсь тебе сказать… ты привыкнешь. В момент, когда Джозеф женился на твоей матери, твоя жизнь изменилась навсегда. Постепенно Джек будет интересоваться тобой. Постепенно они хорошенько промоют тебе мозги и будут использовать, как реквизит. Люди любопытны и любят интриги, они найдут все твои грязные секреты.

― У меня нет никаких грязных секретов. ― И это было ложью, вся моя жизнь была одной большой мерзкой тайной.

Хамильтон улыбнулся и шагнул ближе ко мне.

― Это пока, ― прошептал он.

― И их никогда не будет, ― уверила я, стискивая зубы.

Хамильтон прищурил глаза и сделал шаг ко мне, а я от него, затем еще один и еще. Он продолжал надвигаться на меня, пока моя спина не оказалась вжата в стену, а рамка, висевшая на ней, не начала покачиваться.

― Все, что я хочу тебе сказать, ― тебе пора начинать привыкать. ― Я оказалась в ловушке его рук, которыми он уперся в стену по обе стороны от моей головы. Была окружена его ароматом и сильным телом, это чувствовалось так по-животному и так… свободно.

Как он смел?!

― Именно поэтому ты работаешь на нефтяной вышке и появляешься под конец свадьбы единственного брата? ― спросила с сарказмом я и посмотрела налево, обнаружив портрет Джозефа и Джека, который опасно накренился. ― Тебя даже нет на семейной фотографии, ― цокнула я и положила ладони на его грудь, чтобы оттолкнуть.

― Я предпочитаю быть либо всем, либо никем, ― прошептал Хамильтон и приблизился ко мне еще ближе, несмотря на то, что я вовсю пыталась его оттолкнуть.

― Я собираюсь переночевать в отеле, ― предупредила я.

Хамильтон улыбнулся, будто мои слова были правильным ответом на его фразу.

― Тогда давай уже поедем в твой чертов отель, ммм?

Глава 4

К родительскому дому Хамильтон приехал на мотоцикле. А так как у него не оказалось второго шлема, я предложила вызвать себе такси до отеля. Но он настоял поехать со мной и убедиться, что со мной все будет в порядке. И поэтому взял Астон Мартин Джека. Хотя что-то мне подсказывало, что тому просто хотелось прокатится на автомобиле стоимостью триста тысяч баксов.

Хамильтон продолжал поглядывать на меня своими темными глазами, пока мы ехали по извилистым дорогам. Дом Джека находился в закрытом, роскошном районе примерно в тридцати минутах езды от города. Казалось, что пока ты ехал по этой дороге, то сатывался по социальной лестнице вниз. Дорогие машины и лимузины сменялись среднестатистическими, и чем ближе приближался к городу, тем сильнее это ощущалось.

До того, как мы выехали, Хамильтон поделился, что знает хорошее место, где я буду чувствовать себя в безопасности. Мне было все равно куда ехать, просто хотелось убежать из дома Борегаров и от того, что устроил там Сеинт. Было время, когда мы с мамой жили в ужасных местах, но я никогда не чувствовала такого страха, как сегодня.

― Сеинт что-то говорил тебе? ― спросил Хамильтон, когда мы остановились на светофоре.

На языке вертелись слова Сеинта про замужество моей мамы, но я решила промолчать об этом.

― Он спрашивал меня, что я знаю о твоей маме, ― призналась я. ― Кажется, тот думает, что существует какая-то тайна, связанная с ее смертью.

Хамильтон сжал руль и скривил губы.

― Все любили мою маму. ― Его слова были осторожными и немного расчетливыми. ― Я слышал сотни теорий о ее смерти за эти годы. Не удивлен, что он все еще зациклен на этом. Людям нравится цепляться за теории заговора и сплетни, когда кто-то из богатых умирает молодым.

Я прислонилась к окну и посмотрела на него.

― Джек никогда не рассказывал мне, как она умерла, ― ответила я. ― Сеинт упоминал что-то связанное с сердцем, сердечный приступ, по-моему, но он не был уверен. Я просто думаю, что это неуважительно ― копаться в прошлом. Джек всегда с такой грустью говорит о ней, он любил ее. Я не представляю, что ты чувствовал, когда потерял маму.

Хамильтон провел языком по зубам и перевел взгляд на дорогу.

― Не совсем так, он не любил ее. Тебе и не нужно представлять, ― ответил он. ― Ты тоже скоро потеряешь свою. ― Мои слова определенно выбесили его, потому что Хамильтон нажал выжал педаль газа, как только загорелся зеленый. ― Чертов сердечный приступ. ― Его голос был ледяным, пока он лавировал между машинами.

― Что это значит? ― спросила я. ― Что ты имел в виду, говоря, что я тоже потеряю свою? ― Мое сердце бешено колотилось. Я схватилась за ручку дверцы и сжала ноги, когда Хамильтон прибавил еще скорости.

Желтые линии, разделяющие улицу, стали размытыми, когда мы проезжали мимо зданий, деревьев и других автомобилей.

― Черт, ― выругалась я, когда Хамильтон едва ли не сбил пешехода, но, казалось, его это не волновало.

― Я имел в виду именно то, что сказал. Ты тоже потеряешь свою маму, но не так, как я. Джозеф властный дебил. Если человек не полностью предан ему, он вычеркивает его из своей жизни, а если кто-то встает на его пути ― избавляется от него. Ты ― яркое напоминание о несовершенстве, а Борегары не терпят их, ― зловеще заявил он.

Избавляется от них? Что это должно значить?

Все, что сказал Хамильтон, было сказано со злости, но было правдой. Я нутром чуяла, что Джозеф всеми способами попытается избавиться от меня.

― Моя мама не оттолкнет меня… ― начала я, а Хамильтон обогнал школьный автобус.

― Джозеф сделает так, что будет невозможно сказать «нет». Он покупает людей и использует все свои возможности, чтобы добиться своих целей.

Когда Хамильтон в очередной раз подрезал Теслу, я не выдержала:

― Ты можешь перестать вести машину, как придурок? ― спросила я, судорожно вдохнув воздух.

Мужчина вздрогнул, но все же снизил скорость.

― Да, извини, ― пробормотал он.

На долю секунды я посмотрела на спидометр и только потом начала говорить:

― Ты действительно ненавидишь Джозефа, ммм? ― спросила я, пытаясь узнать больше.

― Это сложно ― ненавидеть кого-то, кого ты, вроде как, должен любить, но да, я действительно его ненавижу. Семья может быть проклятьем, если ты не будешь осторожным.

Я сглотнула. Все, что сказал Хамильтон, ― было отражением моих страхов. Я не была выбором своей мамы, но Джозеф и этот ребенок ― были. В моей голове встал вопрос, в конце концов, будет ли у мамы в доме хотя бы комната для меня?

Горячие слезы заполнили мои глаза, но я быстро смахнула их. Не хотелось, чтобы Хамильтон подумал, что я сумасшедшая, потому что плачу на переднем сидении. Мы ведь едва ли знакомы.

― Когда тебя любят просто потому, что обязаны ― это ужасно, ― прошептала я.