Ублюдки и стрелочники (ЛП) - Джун Корали

― Так где же твоя соседка? ― поинтересовалась я, когда мы сели за кухонный стол для того, чтобы поесть приготовленные им тако.

― Она будет позже, ― сказал Хамильтон и запихнул еду себе в рот. ― Она работает барменом в местном баре и обычно задерживается допоздна по выходным. Иногда я навещаю ее, когда нахожусь дома.

Я взяла ложку, зачерпнула немного сметаны и положила себе на тарелку.

― Как вы познакомились? ― спросила я, мне было интересно узнать как можно больше о Хамильтоне.

― Мы ходили в одну школу. Я знаю ее с восьмого класса. Мы оба изгои в наших семьях. Ее папа был богатым священником, который руководил местной церковью. Когда всплыла правда, случился большой скандал.

― Оу, ― сказала я перед тем, как откусить большой кусок от своего тако. На вкус он был великолепен, я чуть не умерла от блаженства прямо здесь и сейчас. ― Черт, так вкусно, ― простонала я.

Хамильтон улыбнулся.

― Спасибо.

Я продолжила жевать. Маленькая Мама лежала в моих ногах. Хамильтон налил мне бокал красного вина, но я так и не сделала ни одного глотка.

― И сколько лет вы уже дружите? ― спросила я, надеясь, что мой голос прозвучал как обычно. Мне было интересно, сколько же ему лет. Хамильтон был определенно младше Джозефа, но он вел себя довольно зрело. Однажды я читала книгу, в которой рассказывалось, что от травм люди взрослеют раньше, а плохой опыт делает тебя более зрелым.

― Таким образом ты пытаешься узнать, сколько мне лет, ммм? ― поддразнил он.

― Просто интересно. Мне будет девятнадцать, когда появится мой младший брат или сестра, а у вас с Джозефом где-то такая же разница…

― Мне двадцать восемь, ― ответил Хамильтон до того, как сделать еще один укус.

― Не такой уж и старый, ― ответила я и потянулась к бокалу. Он цокнул и схватил мой бокал, на мгновение наши пальцы соприкоснулись.

― Я не знал, что ты несовершеннолетняя. Хочешь соку? Блядь, я мог попасть в тюрьму из-за сцены, которую устроил на свадьбе. Слава богу, что ты хотя бы не старшеклассница.

― Мне не нужен сок, ― ответила ему я.

― Тогда может молока? ― поддел он.

― Смешно, ― сухо ответила я, а Хамильтон лишь посмеялся. Конечно же, он встал, вылил содержимое моего бокала и достал из холодильника клюквенный сок. Я наблюдала, как тот налил немного, и весело покачала головой, когда Хамильтон сел напротив меня.

― Держи, теперь можешь прикинуться, что ты взрослая.

― Ты же помнишь, как наливал мне виски?

― Да, но это было до того, как я понял, что ты несовершеннолетняя, ― ответил он

― Возрастные ограничения для покупки алкоголя ― это смешно, то есть, я могу пойти на войну, но не могу купить себе пива?

― Ты слишком красивая, чтобы воевать, ― прошептал Хамильтон и вернулся на свое место. Потом медленно растянул губы в улыбку. Я поймала его взгляд, когда он облизал свои губы, мое сердце бешено колотилось, а Хамильтон, как ни в чем не бывало, сделал глоток.

― К тому же, я не могу воспринимать тебя, как алкоголика.

Я перенесла весь свой вес на кухонный стул.

― Я и не такая, у меня никогда не было времени на дикие подростковые бунты, ― призналась я и провела вилкой по тарелке.

― Вся моя жизнь ― один сплошной бунт, ― признался Хамильтон и откинулся со смехом на спинку стула. ― Давай, расскажи мне о своем самом сумасшедшем поступке. ― Я покраснела от его слов. Потому что знала ответ на его просьбу. Воспоминания, которые наполнили меня, были одновременно манящими и грязными. Мне пришлось бороться с улыбкой, которая так и хотела появиться у меня на лице. Хамильтон поднял одну бровь. ― Это будет интересно.

Я облизала губы и отвела взгляд.

― Ничего интересного, серьезно, особенно если сравнить с тем, что делал ты.

Хамильтон поддался вперед.

― Это все относительно. Не нужно сравнивать себя с другими.

― Сравнивать себя с другими неправильно, ― согласилась я

Он закусил губу и подпер подбородок руками, тем самым показав, что тот весь во внимании.

― А теперь расскажи мне, почему твои прекрасные щеки покраснели, выложи мне свои самые грязные секреты. ― Я выдохнула и заправила выбившуюся прядь за ухо, рассматривая кухню. Вдыхала запах нашего обеда, продлевая неизбежное. ― Я жду.

― Ладно, ― сдалась я перед тем, как посмотреть ему в глаза, интерес, который я увидела в них, заставил меня вздохнуть. ― У меня был секс с защитником футбольной команды в школьной лаборатории. Это был мой первый раз, он был нежным со мной. До этого мы много флиртовали, ― призналась я и посмотрела на свои ногти. Я не получила тогда оргазм, но в тот момент это было неважно. Это было грубо, страстно… И быстро.

― Ага, ― ответил Хамильтон, ― вы встречались?

― Не совсем, я просто помогала ему подготовиться к экзамену по химии.

― Мне кажется, я видел похожее порно, ― ответил он дерзко и положил руки себе на колени.

Я проигнорировала его комментарий.

― Это было весело, я чувствовала себя дико и легко. Но потом он написал мне об этом, и мама увидела его сообщение, ― призналась я. ― Она была в бешенстве, заставила пить противозачаточные и потом еще наказала. Сказала, что не хочет, чтобы я разрушила свою жизнь, как она. ― Я никогда не говорила ей, что ненавижу чувствовать себя, будто я ― ошибка. Мама узнала о моем первом разе и превратила это во что-то ужасное, заставила почувствовать себя неправильной. ― Мама также заставила меня прочитать про все ЗППП и угрожала различными наказаниями. Она сказала мне, что мое тело ― это цветок, а каждый раз, когда я сплю с кем-то, я отрываю лепесток.

Хамильтон сжал губы.

― Тебе не кажется, что это токсично? ― спросил он, его лицо было серьезным, а глаза расширились в неверии.

― Но я знаю, почему она так говорила. Мама хотела, чтобы у меня было то, чего у нее не было. Думаю, что когда всю жизнь ты живешь в обидах и страхе, трудно говорить или делать правильные вещи. Я просто чувствовала, что должна делать все, что она не смогла, понимаешь? Во всяком случае, я встречалась с тем парнем еще пару раз, когда мама работала допоздна, но чувство вины давило на меня, и я быстро прекратила это.

Лицо Хамильтона излучало злость, он встал, схватил тарелку и кинул ее в раковину.

― Я думаю, он просто не был достаточно хорош для того, чтобы заставить тебя остаться, ммм? ― спросил Хамильтон, он стоял ко мне спиной. ― Думаю, в этом есть какой-то смысл, мы все пытаемся быть тем, кем нашим родителям не получилось стать. Это и есть причина, по которой я решил быть счастливым.

― Счастливым? ― спросила я, пока он ополаскивал свою тарелку.

― Это единственное, чего у Джека Борегара нет, ― сказал Хамильтон и повернулся ко мне.

― Джозеф кажется очень счастливым, ― возразила я.

― Ключевое слово здесь ― кажется, Лепесток. Легко казаться одним, а быть совершено другим. ― Я просто кивнула. Хотя понимала Хамильтона, но отказывалась верить его словам.

― Это был долгий день, давай разложим тебе диван.

Я кивнула.

― Хорошо, спасибо. ― Наш разговор становился все тяжелее.

Мы пошли в гостиную, Хамильтон нашел запасную простынь и пуховое одеяло для меня.

Я готовилась ко сну в ванной и думала о нашем с Хамильтоном разговоре. Отчаянно пыталась понять их странные семейные отношения. Что-то подсказывало мне, что это началось после того, как его мама умерла. Но почему?

Хамильтон поставил стакан с водой на кофейный столик возле дивана, пока меня не было.

― Я уйду до того, как ты проснешься.

Он встал и ушел, тем самым не дав мне шанса ответить.

― Спасибо, что позволил мне остаться! ― крикнула я, но единственным ответом мне был звук закрывающейся двери его спальни.

Глава 5

Я проснулась от того, что Маленькая Мама скулила, а незнакомый голос разговаривал с ней.

― Успокойся, маленькая соплячка. Ты и так съела уже три вкусняшки, а если съешь больше, то все отложится на твоих бедрах, твой метаболизм уже не тот. ― Я села, футболка, в которой я обычно спала, сползла с одного плеча. Зевнула и осмотрела темную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.