Ублюдки и стрелочники (ЛП) - Джун Корали

Девушка? В этом заявлении было много чего интересного. Мои глаза расширились, но я постаралась притвориться спокойной.

— Мне нравится Джесс, — ответила я, мой голос был всего лишь писком.

— Тебя пугает ярлык «девушки»? — спросил Хамильтон с ухмылкой.

Черт бы его побрал за то, что он знает, о чем я думаю.

— Насколько я знаю, ты не любишь ярлыки, — возразила я. Было ощущение, что мы играем в шахматы, и тот, кто первым признает свои чувства, проигрывает.

— Мне нравится, что мы делаем вещи во множественном числе, — ответил Хамильтон. — Я бы хотел больше заниматься парными вещами.

Я схватилась за грудь и уставилась на него. Хамильтон был потрясающе сексуален. Он был одет в соответствующий случаю костюм, его черные волосы были зачесаны набок, а щетина на челюсти придавала ему опасный вид. Я могла бы проползти по столешнице и поцеловать его.

— Ты не против того, чтобы наклеить ярлык? Готова ли ты пойти против своей матери?

Я опустила взгляд на стол и сделала глубокий вдох.

— Да, — нервно ответила я. — Думаю, да.

— Посмотри на меня, Вера, — ответил Хамильтон.

Я, нахмурившись, последовала его указаниям.

— Тут не о чем думать. Ты либо есть, либо нет. Теперь ты знаешь мои намерения. Ты знаешь меня. Ты знаешь мою боль. Я дам тебе время, чтобы принять решение, но я предлагаю нечто реальное. Что-то, что пугает меня, потому что у меня есть привычка разрушать все хорошее в моей жизни, но я хочу тебя, понимаешь? Я чертовски хочу тебя. Я просто хочу знать, что ты будешь моей, несмотря ни на что. И я не думаю, что ты будешь моей, пока не возьмешь трубку и не позвонишь своей матери.

Я не знала, что сказать. Я ненавидела, что меня все еще контролирует женщина, которая причинила мне столько боли. Я знала, что это забвение, в котором мы находимся, должно скоро закончиться, но я еще не была готова встретиться со всем этим лицом к лицу.

— Блядь, — выругался Хамильтон. Он выглядел рассерженным, глядя через мое плечо в другой конец комнаты.

— Что? — спросила я, проследив за его взглядом. Там, у входной двери, стоял… — Джек?

— Какого хера он здесь делает? — прорычал Хамильтон.

Джек стоял один у входной двери, одетый в костюм. Руки он держал в карманах, а на лице его было ностальгическое, но страдальческое выражение. Хостес тепло улыбнулась ему и сразу же усадила его за угловую кабинку у окна. Хамильтон наблюдал, как он сел за столик напротив нас. Официант убрал другую посуду, указывая на то, что Джек ел в одиночестве.

Волна грусти накрыла меня. Джек был человеком, привязанным к своим обязанностям и статусу. Я все еще не была в восторге от того, что он так тщательно исследовал мою семью, хотя сейчас я понимала, что это было необходимо. Моя мать солгала Борегарам. Возможно, Джек не был назойливым, просто его приучили всегда быть начеку в отношениях с семьей, потому что постоянно находились люди, стремившиеся использовать их в своих интересах. Я была в семье совсем недавно, а меня уже преследовали и использовали.

Но в конце дня я ощутила чувство преданности Хамильтону, которое простиралось дальше, чем просто наши отношения. Он был глубоко ранен. Потеря матери повлияла на него так, что я до сих пор не могу понять, как это пережить. Была причина, по которой он так сильно обижался на Джека. Я собирала все воедино и изучала дорожную карту, которая привела его к горечи по отношению к своей семье. Я просто хотела знать, что это было. Мне казалось, что понимание динамики отношений с Джеком поможет мне понять Хамильтона.

— Он не имеет права находиться здесь, — прорычал Хамильтон. Он сжимал свой бокал с вином в смертельной хватке, костяшки пальцев побелели, когда он уставился на ресторан. — Это было мамино место. Это было единственное место, где она была чертовски счастлива. Он не заслужил этого. Он не имеет права, блядь, разрушать это и для меня.

Хамильтон встал, и я быстро последовала за ним. Пронесшись через весь ресторан, Гамильтон подошел прямо к Джеку и стукнул кулаком по столешнице. Несколько человек ахнули. Я подскочила и стала быстро думать, как разрядить обстановку. Хамильтон весь день был на взводе, и это было похоже на то, что он достиг точки кипения.

— Хамильтон! — сказал Джек, сжимая кулак. — Ты получил мое приглашение? Я не ожидал, что ты придешь.

Джек пригласил Хамильтона?

Джек нервно оглядел комнату, как будто ожидая сцены.

— Я могу попросить официанта принести для вас стул? Вера, я так рад видеть тебя здесь. Твоя мама звонила мне по поводу вас двоих.

— Я не хочу с тобой сидеть, — прошипел Хамильтон. — Я давно заблокировал твой номер, чтобы не иметь дела с твоим дерьмом.

Я тронула Хамильтона за плечо, но он отмахнулся.

— Давай не будем делать это здесь, хорошо? — сказал Джек, его щеки покраснели от смущения.

— Что? Ты не хочешь, чтобы я устроил сцену, Джек? Ты не хочешь, чтобы все узнали, каким дерьмовым мужем ты был, каким дерьмовым отцом?

Джек прочистил горло и встал.

— У тебя есть полное право чувствовать себя так, как ты чувствуешь сейчас. Но это место священно. Давай не будем портить…

— Все уже испорчено! — закричал Хамильтон. — Все было разрушено, когда ты изменил маме и заставил ее воспитывать меня. Все было разрушено, когда она тайком убегала в ванную перед десертом, чтобы выпить таблетки. Все было разрушено, когда она умерла, Джек.

— Извините, сэр. Я вынуждена попросить вас уйти, — сказала хостес, подходя к нам. Весь ресторан наблюдал за этим обменом. Боль, пульсирующая в напряженных мышцах Хамильтона, ощущалась во всем зале.

— Хамильтон. Пойдем. Давай поговорим об этом, пожалуйста, — умолял Джек, протягивая руку к сыну.

— Нет. Пошел ты. Нахуй это место. Нахуй все. Надеюсь, ты проведешь остаток своей жалкой жизни со своим жалким сыном. Надеюсь, ты будешь приходить сюда каждый год и думать о женщине, которую ты погубил. Надеюсь, ты будешь думать и обо мне. Как ты обвинил меня… Как ты убил ее!

«Подождите… что? Джек убил свою жену?»

Я схватила Хамильтона, на этот раз моя хватка была непреклонной. Красивый, сильный мужчина, в которого я влюбилась, сломался от моего прикосновения. Я притянула его к себе и обняла. Это было похоже на то, как тают льдины. Он медленно смягчался. Его рука погладила меня по спине. Я приподнялась на носочки и поцеловала его в челюсть.

— Пойдем домой, Хамильтон, — прошептала я. — Пожалуйста.

Когда я вырвалась из объятий, Джек плакал. Он прижимал к лицу платок и смотрел на землю, словно она могла его поглотить.

— Пойдем, — прошептал Хамильтон, прежде чем переплести свои пальцы с моими и потащить меня через ресторан.

Я оглянулась через плечо на Джека, прежде чем исчезнуть через входную дверь, и, к моему удивлению, его глаза были устремлены на меня. Я не могла понять, что за эмоции сквозили в его взгляде. Любопытство? Боль? Решимость?

Что-то подсказывало мне, что я скоро докумекаю.

Глава 23

Поездка на машине домой была напряженной и молчаливой. Я смотрела в окно, наблюдая за проезжающими машинами и освещенными зданиями, не зная, как помочь Хамильтону. Он был на грани срыва. Как мог человек, который казался таким сильным, таким уверенным в себе, так легко сломаться? Все изменилось так быстро. Смерть матери наложила на него свой отпечаток. Наследие его семьи разрушило его. У меня было так много вопросов по поводу отношений с его отцом и обвинений, которые он выкрикивал в переполненном ресторане.

Ты убил ее!

Я знала, что мать Хамильтона была в депрессии из-за мужа-изменника. Я не была уверена, была ли передозировка случайностью или нет, но я знала, что иногда, когда людям больно, они любят убегать от тяжести своих мыслей. Я понимала, почему в охваченном горем сознании Хамильтона он винил своего отца, — и он винил себя. Видя, насколько это токсично, я с болью осознала, как испортились мои отношения с матерью. Я не хотела дойти до такого уровня, когда каждое взаимодействие было вынужденным и полным ненависти. Мы должны были стать более здоровыми.