О ней. Онейроид - Наталья Фор

– Ах, это, правда, здесь очень красиво, но в это время года нагнетает тоску. Природа лишена всех своих красок, и, кажется, что– нибудь поближе к цивилизации, в Лондоне просто замечательно в это время. В праздники особенно.

– Да, дорогая ты права, – сказала Кэтрин, но ты же знаешь, почему наш дорогой Оливер теперь предпочитает не столицу, – она вздохнула.

– О, да. Такое несчастье, – с показным сочувствием произнесла миссис Перри и посмотрела на Джона вопросительно. Известно ли ему причина затворничества четы Грант или нет. Впрочем, являясь близким другом Оливера, он, несомненно, знает, всё произошедшее. Так, решив себе в уме, миссис Перри не могла не обсудить это с мистером Вудсом, ведь он человек не посторонний.

– Вы, конечно, знаете о постигшем несчастье нашу дорогую Мэри? – спросила она. – И не дожидаясь ответа продолжила. – Это так печально и так повлияло на её жизнь. Мне кажется, она стала совсем нелюдима, перестала выезжать в свет. Не принимает у себя подруг. Особенно жаль, что Оливеру приходится терпеть эти… Прихоти и лишать себя общества и преданных друзей рядом. – Она вздохнула, и немного подумав, опять спросила его: – Как вы считаете мистер Вудс, это ли справедливо?

– Безусловно, это печально всё, что случилось с миссис Грант, но мистер Грант желая доставить всей жене покой, возможно, не обременил себя. Возможно, благополучие его жены стоит на первом месте для него, более чем собственные потребности.

– Ох, как вы правы, мистер Вудс, – Люси опять вздохнула. Оливер самый ответственный и благородный человек из всех кого я знаю, он всегда был готов поступиться своими интересами ради Мэри. Он даже простил её после того, как она разорвала помолвку и исчезла с нашего поля зрения на целый год.

– Но, Люси, Мэри была больна, ты это прекрасно знаешь, – постаралась заступиться за свою невестку Кэтрин. – Она лечилась в Швейцарии. – Пояснила Кэтрин Джону.

– От того и заболела, Кэтрин, что не подумав разорвала помолвку и по всей вероятности ошиблась. Хотя, как я слышала, отец Мэри готов быть лишить её наследства за этот поступок, – она пожала плечами. – Не знаю, правда ли это.

– Я мало в это верю, Люси, – сказала Кэтрин. – Она была его единственной дочерью, – и, взглянув на Джона, пояснила, – у Мэри был старший брат, но сгинул где-то. Говорят, уплыл в Америку, да так и не вернулся. Её бедный отец, от горя места себе не находил. А тут и Мэри разорвала помолвку, это и подкосило его здоровье, как мне кажется. Но на счастье все благополучно завершилось, Мэри одумалась. А Оливер великодушно простил её поступок, ведь она была не в себе от потери брата.

– Но Кэтрин, ты совершенно не берёшь во внимание чувства нашего бедного Оливера. Он потерял так рано свою горячо любимую жену, дети остались без матери, он горевал и долго вдовствовал, и наконец, когда решил создать второй союз, был так подло предан. – Казалось, миссис Перри сейчас задохнётся от охватившего её негодования, по раскрасневшимся щекам, Джону показалось, что за этим скрывается большее, чем дружеское участие.

– Ну-ну, – Кэтрин похлопала её по руке, – полно, иногда мне кажется, что любой выбор Оливера, для тебя не будет слишком хорош.

– Конечно это не так, – с горячностью воскликнула Люси. – Его прелестная Джорджиана была верхом совершенства, как и сам Оливер, и я считаю, что судьба не справедливо с ним обошлась, лишив его жены. Но, по-видимому, он счастлив сейчас, что же я ещё могу желать более как самый преданный и верный друг.

Чета Перри отбыла на следующий день, и в доме воцарилось привычное спокойствие. Заканчивались каникулы и Тобиас с Эммой вскоре должны были покинуть дом и разъехаться каждый по местам своей учёбы. Джон обдумывал, слова сказанные Люси на прогулке и не мог понять другой причины кроме постигшего её горя, побудившую Мэри разорвать помолвку с Оливером. Их пара смотрится достаточно гармонично, они приветливы и вежливы друг с другом, он сдержан, она иногда импульсивна в словах. Не значит ли это, что Мэри может так же быть импульсивна и в поступках. Не будет ли это простым любопытством спросить у неё лично, ведь его долг как врача знать самые потаённые секреты своего пациента, чтобы оказать помощь. Он надеялся узнать об этом как можно раньше, и сложить всю картинку отношений супругов воедино, и не навредив расспросами, затронуть уголки памяти Мэри.

Случай представился довольно скоро, и Мэри, к его удивлению, не казалась смущённой этим вопросом и не видела в нём праздного любопытства. Они беседовали в библиотеке, так же как и в первый раз, она за столом, он рядом на стуле. И в начале их беседы она сказала, что все должно быть с точностью наоборот, он должен сидеть за столом, а она напротив. Так было бы удобнее ему. Джон любезно отказался, уверяя, что её комфорт важнее его собственного. Мэри согласилась. И отвечая на его вопрос о помолвке, она сидела, откинувшись на спинку кресла и пристально с улыбкой на него смотрела.

– Мой супруг сказал о разорванной помолвке в прошлом году. Люси проговорилась. Ведь, я не помню того периода. Совершенно не помню. И свадьбы тоже не могу вспомнить. Помню только боль от потери брата, – она задумалась и прикусила губу. – После смерти брата, я разорвала помолвку. Но, потом… я похоронила отца. Вернее я хоронила его дважды, – на её глазах выступили слезы. – Что может быть ужаснее, для человека потерявшего память знать, что вместе с памятью ты потерял и близкого человека. Это как потерять частичку себя, и никакая боль физическая или душевная не сравнится с этой болью. – Она проморгала набежавшие слезы. Джон деликатно отвёл взгляд.

– Вы были очень близки с отцом? – спросил он мягко, боясь, расшевелись её чувства.

– О, да – она засияла улыбкой, – он был просто необыкновенным человеком, он заменил мне мать, когда её не стало, он утешал, когда пропал мой брат. Хотя и сам нуждался в утешении не меньше моего. Он никогда никого не обидел намеренно, правда всегда говорил то, что думает без прикрас, и думаю, что это черта характера передалась и мне. Но, мне приходится сложнее сдерживать свои чувства, я слишком импульсивна и это моё наказание.

– А, что ваш брат? – спросил со страхом Джон, боясь зацепить раны Мэри.

Она погрустнела, и улыбка пропала с её лица. Казалось, время замерло, и память услужливо представила свои воспоминания. Она молчала, и Джон не решался потревожить её. Наконец, словно, вынырнув из вихря эмоций, которые были написаны на лице