Лесная тень (СИ) - Фабер Майя

Я показательно закатила глаза. Ноги сделали ещё пару шагов к нему, почти до середины крошечной комнаты.

— Тебе не кажется, что ты противоречишь сам себе? Слишком сильно стараешься верить в свою правоту? — не оставляла я попыток спокойно воззвать к его рассудку. Вот только держать себя в руках становилось всё труднее, волнами подбирался не прошенный страх.

— Скажи, там внутри, — кивнул Финн в мою сторону, — осталось что-нибудь от девчонки? Или она погибла сразу? Как это происходит?

— Я тут «внутри» себя замечательно чувствую, спасибо, ноги только подзамерзли, — огрызнулась я. — Мог бы какой обувью поделиться, на ледяном полу стою.

Только сейчас я заметила у него под ногой мой кинжал. Поджала губы.

Финн улыбнулся.

— Мне нравится твоя способность к оправданиям, — оценил он, словно ушат помоев на голову вылил.

— Нравиться тебе она будет недолго. У нас есть пять минут чтобы выйти и облегчить душу, а то нас тут поджарят заживо. Пожалуй, ещё секунд тридцать в запасе остались.

— Эти жалкие людишки так заняты пивом, что прождут гораздо дольше, — отмахнулся Финн. — Но мне так много времени не понадобится.

Он поднялся на ноги, встал передо мной. Медальон почти потух, тени покрывали лицо, шрам совсем не было видно, а вот приевшуюся полуулыбку — вполне.

— Последний вопрос, — проговорил он совсем тихо, словно кто-то другой сейчас мог нас подслушать, чьим ушам не предназначались эти слова.

— Зачем ты пришла? Почему?

Я замерла, пытаясь найти отгадку. Что скрывалось за простыми словами, какой ответ Финн ждал от меня.

— Спасать твою шкуру.

Честно. Предельно честно, независимо от мотивов. Финн помедлил пару мгновений, как будто ожидал услышать совсем другое.

— Или ты просто не могла не прийти?

Что бы ты ни увидела, ни услышала, ни почувствовала.

Да, он был прав, я почувствовала. Желание идти сюда, желание увидеть его, желание вернуть отнятое. Желание оказаться в его объятиях ещё хотя бы раз… Вот только — оно не было таким сильным, чтобы я не смогла сопротивляться. Чтобы не смогла остаться в городе. Решение стало моим, я сама выбрала эту дорогу.

— Я хотела тебе помочь.

Улыбка пропала с его губ. Внимательные зелёные глаза пытались что-то прочесть на моем лице. Больше ничем он не выдал ни своих чувств, ни своего решения.

Ответа не последовало, Финн просто подхватил меня на руки. Показалось, что его горячие пальцы обожгли мне бок даже через одежду. На секунду он прижал меня к груди, к самому сердцу. В эту секунду мир замер, изменился и стал другим, словно мы провалились куда-то, а потом так же резко вернулись в реальность.

Финн опустил меня на пол. Я попыталась вырваться, но не могла пошевелиться. Только смотрела, как он раскладывал вокруг меня травинки, что я же и принесла, придвигал горстки земли. Он опустился на колени, моя рука почти касалась его ноги, я попыталась сдвинуть её. Совсем чуть-чуть, всего на сантиметр. Спина и лоб взмокли, казалось, что я только что пробежала сквозь весь лес до тракта без остановок. Палец коснулся его штанов, ещё немного ближе, сквозь одежду я ощутила тепло.

— Лесная тень, порождение этого места, этих болот, — пояснял Финн, не заметив движения. — Она привязана к ним, призвать её можно только ими.

— Я не призывалась.

— Прости, но я не верю тебе.

Медальон полыхал с новой силой, я почти чувствовала жар пламени, когда Финн наклонился надо мной. Губы его шевелились, он беззвучно что-то читал. У него в руке был мой кинжал. Я бы усмехнулась, если бы могла нормально шевелиться, но теперь что-то тяжело давило мне на грудь. Засмеялась бы, сотрясаясь всем телом. Сама, я сама нашла для него этот кинжал, а потом легко подарила.

— Ты не можешь сопротивляться, потому что ты согласилась. Ты ведь разрешила мне взять твою кровь, помнишь?

— Не всю, — огрызнулась я.

— Ты даже разрешила мне убить тебя.

— Не для твоих забав.

— Не имеет значения. Этот договор нерушим.

Он приставил кинжал к моему горлу.

— Последнее желание, Лесная тень?

Глава 25

Когда Монти заболел, мы все ещё верили в чудеса, ведь он всегда был сильным, мог справиться с чем угодно. Никто не воспринял всерьёз крошечную точку на большом пальце. Кроме него. Шли дни, точка превращалась в полосу, спускалась к ладони, поднималась по запястью. Однажды, Монти сказал мне, что скоро умрёт. Без драмы, без сожаления, он просто принял для себя этот факт.

— Мы все умрём, — уныло поддержала я. Мне совсем не хотелось говорить на такие темы. Для меня смириться значило предать, а он бы никогда не предал. Я не имела права поступить иначе.

Он улыбнулся и потрепал меня по макушке, я отмахивалась, просила оставить волосы в покое, не расчешусь же потом совсем. Тогда Монти обнял меня, и мы долго сидели вдвоём, размышляли каждый о своём.

С того дня он больше не выходил на люди, заперся в доме, предоставил Альбе решать его проблемы в городе, но лучше от этого не становилось. Монти повторял, что отдыхает и набирается сил, а мне казалось, что одиночество угнетало его всё сильнее. Он переставал быть собой. Когда полосы дошли до груди, до того места, где билось здоровое, смелое сердце, Монти сказал:

— Кажется, эта дрянь забирает мою душу.

Три дня я просидела в лесу у нового тракта, мокрая, голодная и растерянная. Останавливала каждого путника, каждую повозку, спрашивала не лекарь ли хозяин, не может ли отвезти нас в столицу. Все наши уже отбыли, а вернуться должны были не скоро. К концу третьего дня люди стали от меня шугаться, принимая за лесного зверя или заразную сумасшедшую. Одежда порвалась и извалялась в грязи, волосы превратились в один огромной клочок, порезы покрывали лицо и руки, кровь смешивалась с пылью. Возвращаться домой было стыдно, да и незачем, а уйти я не могла.

Монти взглянул на меня с укором, хоть я и привела себя в порядок, но изодранное лицо, шея и руки выдавали историю моих скитаний лучше любых слов. Больше я не перечила брату, знала, что он занимался распоряжениями о наследстве, теперь у него был дом. Хоть и не на лучшем месте, но имущество внушительное. Тётушке он поручил помогать отыскивать мне подходящую пару.

— Зачем? — удивлялась я. — Сама со всем справлюсь, честно.

— Знаю, — отвечал Монти. — Я верю в тебя, милая. Просто… когда не можешь помочь себе, но можешь — другим, это всё делает легче. Вклад во что-то хорошее останется после тебя, будет умножен. Это утешает.

Это утешает…

Моя рука сдвинулась ещё на половину сантиметра, теперь я могла коснуться ноги Финна двумя пальцами. Очень горячей ноги, у него снова поднялся жар, как всегда, когда он тратил слишком много. Что бы он ни задумал, оно должно было случиться очень скоро, иначе у него просто не хватит сил.

— Ты ошибся, — прошептала я. Его руки мелко подрагивали, острое лезвие царапало мне кожу на шее, ощущение подозрительно походило на извращённую пытку, хоть Финн этого, казалось, и не осознавал.

Свободной рукой он сорвал с шеи медальон, положил его мне на грудь, я вздрогнула, но ничего не почувствовала. Сама не знала, что именно ожидала, я ведь до сих пор считала, что пламя — только иллюзия. Слишком реальной она иногда казалась, а потрогать Финн не разрешал. Да я бы и не рискнула. Одежда на мне не вспыхнула, медальон, хоть и оказался тяжеловат для своего размера, не обжигал, продолжал ярко гореть. Финн пошатнулся, выпрямился с трудом, дыхание его становилось всё более рваным, круги вокруг глаз темнели. Я вдруг с предельной ясностью поняла, что он был готов убить себя ради достижения цели, получить всё или ничего, другого пути не оставалось. Он хотел вернуть себе силы, но и избавить город от проклятия, даже если это станет лишь побочным эффектом. Что-то хорошее осталось бы здесь после него.

Его губы беззвучно шевелились, Финн снова что-то читал. Сбивался, отчаянным взглядом затравленной жертвы всматривался в медальон у меня на груди. Я поняла, что ему уже не хватало сил. А ещё — всё то, что рассказывал мне Монти. Умирать не страшно, страшно делать это ни за что. У Финна не хватало сил, и ни моя, ни его жертва не смогла бы этого изменить.