Драгоценность - Эми Эвинг

– Что ж, – продолжает он. – Почему бы тебе не рассказать немного о себе?

Меня так давно никто не просил об этом.

– Что ты хочешь знать?

Он откидывается назад и закидывает руку на спинку дивана. Я задыхаюсь, чувствуя близость его тела, глядя на форму его рук и плеч, цвет кожи, тугие мышцы. Какая досада, что мои щеки предательски горят. Хорошо бы открыть окно.

– Все. Все, что ты захочешь рассказать. Что ты больше всего любишь?

– Я… занимаюсь музыкой.

– Правда? – Его глаза загораются. – И на каком же инструменте ты играешь?

– На виолончели.

– Это один из моих любимых. – Он улыбается. – Знаешь, в прошлом году я слушал Страдивариуса Тэнглвуда в Королевском концертном зале.

Мое волнение как рукой снимает.

– Да ты что? Живьем? Самого Страдивариуса?

– Я так понимаю, ты его поклонница.

– Поклонница? Да Страдивариус Тэнглвуд – самый талантливый виолончелист столетия! Он… я хочу сказать, да разве можно его не… – Я не могу сформулировать свою мысль. «Поклонница» прямой шрифт кажется таким банальным словом. Наш граммофон в Южных Воротах почти вышел из строя – так часто я слушала записи концертов Тэнглвуда. Он был моим вдохновением.

– Тогда я удивлен, что тебя там не было, – говорит он. – Это был удивительный концерт.

– Могу себе представить. Он играл менуэт ре минор?

Кажется, он восхищен.

– Да, играл. Хотя моя любимая – прелюдия соль мажор. Я знаю, это немудреная пьеса, но…

– Это и моя любимая! – Я не хотела кричать – вид у парня немного встревоженный. – Это… первая пьеса, которую я разучила, – добавляю я чуть спокойнее.

– Возможно, он будет снова выступать в ближайшие несколько месяцев. Я бы с радостью пригласил тебя. Хотя, признаюсь, я предпочитаю Рида Пёрлинга.

У меня отвисает челюсть.

– Рида Пёрлинга? Ты шутишь? Пёрлинга даже сравнивать нельзя с Тэнглвудом! Он уступает в технике, манере игры, его фразировка всегда ужасно неуклюжая, а эмоциональный диапазон как у дверной ручки… – Помню, я до хрипоты спорила об этом с учительницей музыки в Южных Воротах. – Это все равно что сравнивать ограненный бриллиант с куском кварца.

Он смеется.

– Никогда не встречал девушек из Банка, которые бы так любили музыку и разбирались бы в ней. – Его рука спускается со спинки дивана, и он нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке. – Мне не терпится познакомиться с тобой поближе.

В моей груди настоящий переполох, сердце стучит оглушительно громко, но я ни о чем не могу думать, только чувствую прикосновение его пальцев, от которого странное тепло разливается по моему телу.

Но откуда-то из самых глубин моего замутненного сознания все-таки просачиваются его слова.

– В каком смысле «девушку из Банка»?

Он убирает руку, и его серые глаза смотрят настороженно.

– Как «в каком смысле»? Ты же из Банка.

Отчаяние захлестывает меня, заволакивает глаза мутной пеленой, и свет как будто покидает эту комнату. Конечно. Мне следовало догадаться. Он принимает меня за другую девушку. Меня вообще здесь не должно быть.

Он вглядывается в мое лицо.

– Ты не из Банка?

Я качаю головой, в горле стоит ком.

– Из Болота, – шепотом выдавливаю я из себя.

Он вскакивает, как будто я ударила его током.

– Нет, – говорит он, медленно качая головой. – Нет. – Он щиплет себя за переносицу. – Пожалуйста, скажи мне, что ты не суррогат.

Это слово хлещет меня пощечиной, и, когда он снова поднимает на меня глаза, они уже совсем другие, и я знаю, что теперь он смотрит на меня, как все, и видит только мою функцию, а не человека. Он больше не видит меня.

Правда написана у меня на лице. Я чувствую ее кожей, эту предательскую правду, которая кричит ему, что я опасна, что общаться со мной запрещено. Что я никто.

– Что ты здесь делаешь? – шипит он, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что за нами кто-то наблюдает.

– Я… я…

Он хватает меня за руку.

– Ты должна уйти. Сейчас же.

Вдруг раздается стук в дверь. Мы оба застываем в оцепенении, с одинаково испуганными выражениями лиц.

– Одну минуту, – громко произносит он, и его голос удивительно спокоен при всем драматизме ситуации. Он прикладывает палец к губам и тянет меня в гардероб, заталкивая внутрь и закрывая дверь. В шкафу темно и пахнет нафталином. Я опускаюсь на пол и прижимаю глаз к замочной скважине.

Он пробегает рукой по волосам, поправляет ворот рубашки и открывает дверь.

– Здравствуй, – говорит он так же весело и непринужденно, как при встрече со мной.

– Добрый день. – Голос тонкий и гнусавый, и я сразу узнаю его. Он принадлежит племяннице герцогини.

Нет. Не может быть, чтобы он был здесь для нее.

– Моя тетя просто невыносима, – жалуется она. – Прошу прощения за опоздание.

– Ничего страшного, – тепло произносит молодой человек. – Пожалуйста, проходи.

Я вижу отблеск фиолетовой ткани, но фигура юноши загораживает от меня девушку.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает он.

– Нет.

Он исчезает из поля зрения. Воцаряется долгое молчание.

– Разве ты не собираешься говорить со мной? – обиженно спрашивает девушка.

– Разумеется. Конечно. Мои извинения. Почему бы тебе не рассказать немного о себе?

Я ненавижу его за то, что он задает ей тот же вопрос, что и мне.

– Разве ты не должен говорить мне приятные слова? Все мои подруги, у которых были компаньоны, рассказывали, что те постоянно восторгались их красотой.

Если бы я так отчаянно не надеялась на это, то, возможно, и не заметила бы неловкой паузы, прежде чем он сладко произнес:

– Ты очень симпатичная.

Я слышу шелест юбок, и девушка попадает в объектив замочной скважины. Я не могу отделаться от ощущения, что испытываю самодовольное удовлетворение от того, что она совсем не симпатичная.

– Иди сюда, – требует она, и я стискиваю зубы. Мне не нравится ее тон. Молодой человек встает, и теперь я вижу и его. – У меня еще никогда не было компаньона.

– Я знаю. Твоя тетя желает тебе лучшего будущего, поэтому она обратилась за моими услугами.

Девушка фыркает.

– Моя тетя плевать на меня хотела. Она хочет поскорее отделаться от меня, выдав замуж.

Парень пожимает плечами.

– Возможно, так и есть, я не знаю. Ее светлость не делится со мной своими планами.

Девушка играет с рюшами на платье.

– Ну… ты собираешься учить меня, как угождать мужчине?

Что? Нет. Ни в коем случае. Он не может быть здесь для этого. Или…?