Под пеплом вулкана. Остров драконов - Юлия Вар

В речь старосты вмешался ещё один взволнованный и гундосый голос.

– Говаривают, они побывали в соседнем городе, а там девки складной не нашлось. Так они озлобились и ополчили своих тварюг против всяк живого.

– Крылатые ящеры пощады не знают, – мрачно дополнил староста.

«А может, они лгут, – думала узница, – ищут повод пробраться в замок, надеясь, что у нас найдется чем поживиться. Почему же домоуправец им верит? Сам знаешь, сам знаешь… О чём? И не поделился? А если это и вовсе приспешники Реома?»

Девушка дернула за рукав Бэритоса, прошептав:

– Вдруг притворщики?

– Нет… С этими знаком, местные.

– Да как же? – голос её сорвался почти на крик. – Кто им о драконах-то поведал, если те не щадят никого!?

Теперь староста услышал благозвучный голосок и едва слышно взмолился, чтобы его обладательница оказалась хорошенькой.

Беритос поджал губы, от напряжения они искривились в ломаную дугу. Старик смотрел на девушку долго, потеряно. Прошло столько лет, а на родном лице всё те же морщины, но из глаз пропал мягкий свет надежды, что она исполнит предназначение.

Узница испуганно прошептала:

– О нет. Я не дань, Беритос, я нужна магам, они обязательно…

– Откуда знать? А если уже никого не осталось? Мертвецы обетов не хранят. Иначе куда ж они запропастились на ваш семнадцатый день рождения? Два года невесть чего ждём. Так и состаритесь.

– Заберут-заберут, надо подождать.

Беритос с сомнением покачал головой.

– Не моя, не моя это судьба! – выкрикнула узница и, прижавшись спиной к стене, осела на пол. Лопатками почувствовала каждый выступ.

– Мне велено во первой черёд хранить вашу жизнь, – сказал Беритос. За воротами, прильнув к ставням, напряжённо подслушивали. Домоуправец понизил голос, и оставалось надеяться, ничего, кроме шороха старческого шёпота, они не разберут. – Никто не знает, когда прекратит свирепствовать болезнь. Бывало, хворь десятки лет плясала по городам. Куда вам деваться? В замке исчахнуть?

– Хоть сто лет просижу, если понадобится. И то другая хворь была, не такая, как эта.

– То-то же. Туманная в разы хуже. Зверьё в округе от неё передохло. Скоро сами с голоду помрём. Не хочу вам такой участи.

– Глупости, найдем, чем питаться, – без раздумий отрезала узница, тешась надеждой на дурной сон. Она впервые ощутила, что сырость и пустота замка были ей родными и даже уютными. Да, она ненавидела свою каменную клетку, но любила как спасение от всех бед, кроме несвободы.

Староста же давил на жалость, поскольку юные девицы по неопытности просты и добросердечны.

– Выручайте, госпожа. В ваших нежных руках наши ничтожные жизни. Да-да! Нас целый городишко. Что ни день у нас, то беда. То голод, то болезнь, то иноземцы с их драконами. Наши детишки ещё жизни не повидали.

Не зная того, он задел больную рану. Узница затем и жила, чтобы однажды помочь всем несчастным и обездоленным. Об этом из раза в раз напоминали фантомы.

Сердце сжалось: целый город, далёкий и незнакомый, может сгинуть по её вине, из-за эгоистичности и нерешительности. Неужели ей надо принести себя в жертву ради них? Может, в этом состоит её великая миссия?

Узница вспыхнула гневом от мысли, что она не жертвенный ягненок, не дань и не раба. Её предки не жили на побережье сапфирового моря, не покорялись драконьим властелинам, не соглашались отдавать своих женщин, как обменный скот. Селяне сами виноваты в том, что им грозит смерть. Ей же предначертано иное… Только вот что ей предначертано?

Беритос неотрывно следил за девушкой, и взгляд его тяжелел укором. Ей захотелось пискнуть, взбежать по лестнице в свою комнату и закрыться там до тех пор, пока незваные гости не уйдут восвояси. Они же приняли молчание за отказ и, как волки, сбросили овечьи шкурки.

– Открывай ворота, старик, или мы сами подожжем ваш… Тьфу, и замком-то эту рухлядь не назовешь. А ну, мужики, накидайте-ка сухой травы под подпорки.

В прошлую зиму вторая башня завалилась набок от снега, и, опасаясь, что единственный их дом рухнет целиком, домоуправец нашел в ближайшем селе мастеров-самоучек, чтобы те придумали, как упрочить строение. Порешили подпереть стены деревянными брусьями. Сделали из рук вон плохо, хотя минувшую зиму замок выстоял. Если огонь взбежит по подпоркам к крыше, то быть беде, понимала девушка.

– Скоро хлынет дождь, – истерически засмеялась она. – Глупые вторженцы.

Беритос обхватил девичье запястье и прошептал:

– Тучи над побережьем, нас не заденут. Ветер сильный, загоримся, как ветошь.

– Выкурим вас, как миленьких! Не подобру, так поздорову.

И в голове узницы стрелой пролетела мысль, как она горит в огне, рыжие волосы съедаются жаром пламени, плоть чернеет под стать обугленным доскам, ноги облизывают оранжево-красные язычища. И вот она будет мертва от рук простых селян, а паскудные приспешники божка Реома лишатся врага по глупой случайности.

– Нам терять нечего, – вопил староста под звуки перетаскивания тюфяков с сеном. – Не приведем девицу, нас сожгут, пожрут, демон весть что сделают! А вы отсидеться вздумали? Как бы не так! Вытравим. Факел!

Или всё же они не волки, а овечки, доведенные до отчаяния, подумала узница. Однако селяне не отступят, а она, старик и бесплотные иллюзии с ними не совладают. Пусть хоть Беритос на старости лет поживет спокойно. Он заслужил.

– Стойте! – крикнула, стукнув кулаком по двери. – Дайте нам собрать ношу в путь.

– Велели без хлама, – в голосе старосты послышалось недоверчивое облегчение. – Что на плечах, то и можно взять.

Согласившись, дорогих вещей так и так не имелось, узница побрела в спальню, чтобы переодеться. Мысли словно заледенели в голове от внезапности и стремительности происходящего.

Девушка послушной куклой поднялась по пологим ступенькам, покрытым малахитовым мхом, прощаясь с замком легко и без тоски. Фантомы замерли в молчании, ведь на такой случай маги не заготовили для них речь.

Неизвестность страшила. Что сотворят с ней кровожадные иноземцы? Всё казалось сном. Вот-вот случится что-то совсем безумное, и мир грёз подернется чернотой, выкинув её в реальность. А пока Беритос окутывал девушку белыми холстами ткани. Шумно дышал через ноздри, как и всегда в час тяготы или печали.

– Наматывай побольше, чтобы хворь не подступилась, – посоветовала узница, не решившись признаться, что будет скучать по домоуправцу.

Беритос справился: холст покрывал макушку и плащом спускался до пола, щекоча его оборванным подолом. Ткань была настолько плотной, что узница ничего не видела, и домоуправец помогал ей дойти до ворот.

Три лязгающих щелчка – двери открыты.

Фыркали кони, вертели хвостами, недовольно поглядывая на людей с вениками из высушенной полыни. Селяне верили, что она отпугивает