Карусель душ - Пенн Кэссиди

Теодор стоял рядом со мной, наблюдая за Баэлем с легкой улыбкой, растянувшей его порочные губы. Что-то в этой улыбке тронуло меня изнутри, как будто он чувствовал самодовольство после того, что мы только что сделали. Он предложил посмотреть остаток сегодняшнего шоу, и что Баэль не хотел бы, чтобы я его пропустила. Я была слишком счастлива выбраться из этого «Дома веселья».

Пока Баэль продолжал играть, я почувствовала, что подпадаю под его чары. Музыка, казалось, проникала в каждый дюйм моего тела, соблазняя меня потусторонней силой, которой я не могла сопротивляться. Вскоре львов и тигров выпустили обратно в центр палатки. Они также начали двигаться в такт музыке, кружась вокруг Баэля, пока исполнители снова зажигали эти пылающие обручи.

Зрители вокруг нас хранили молчание, не смея даже дышать на случай, если они нарушат овладевший ими транс. Серые лица оставались настороженными, но безмолвными и отсутствующими.

Но пока пальцы Баэля танцевали по струнам его скрипки все быстрее и быстрее, я не могла не представить, как эти пальцы снова будут ощущаться на мне, возможно, на этот раз, когда Тео будет внутри меня.

— Так почему же карнавал? — Спросила я, наклоняясь так, чтобы Теодор мог слышать меня сквозь музыку, когда мы заняли пару свободных мест в конце ряда, хотя я не сомневалась, что он услышал бы меня, даже если бы я говорила шепотом.

Он опустил глаза, встречаясь со мной взглядом. Его глаза снова были ярко-голубыми, прекрасно контрастируя с темно-коричневой кожей. Было странно, что никто, казалось, не возражал против того факта, что Мет Калфу стоял среди них. Все взгляды были прикованы к выступлению Баэля, и серые лица были так же неподвижны, как и всегда.

Теодор откинулся на спинку своего сиденья, подняв одну ногу, чтобы поставить ее босой ступней на спинку ряда ниже нас. Ногти на ногах у него были выкрашены в темно-фиолетовый цвет, и на них звенело несколько браслетов. Он закинул руку на спинку моего стула и наклонился ко мне.

— Карнавал олицетворяет желание, свободу и традиции. — Он указал на танцоров, которые присоединились к Баэлю в центре ринга. Это была та же группа танцоров, которых я видела пьющими «Эйфорию» всего несколько часов назад. — Когда-то это было запрещено законом. На это смотрели свысока те, кто думал, что они лучше своих низменных инстинктов. Разврат происходил за закрытыми дверями, в то время как наш народ был подавлен.

Моя голова качалась вверх-вниз, мои глаза были прикованы к его губам, пока он говорил. Я почувствовала, как на меня нахлынул поток воспоминаний, напоминая ощущение его губ на моих. Я вынырнула из этой мысли, пытаясь сосредоточиться на том, что он говорил, но все еще испытывая затяжное ощущение.

— Но здесь, — продолжил он, — мы все собрались вместе в смерти. Освободившись от наших запретов, мы погрузились в красоту желания и наслаждения. Есть много способов провести свою загробную жизнь, но то, что я предлагаю — это жизнь после смерти. Выбрать путь, по которому ты хочешь пойти.

— Но они не могут выбирать, — сказала я, глядя на море серых лиц в толпе. Я вспомнила ту ночь в «Доме веселья», когда наблюдала, как эта женщина кричала от ужаса при виде того, что она увидела в зеркале. Я содрогнулась при мысли о том, где она могла оказаться.

— Их судьбы были определены выбором, который они сделали в жизни. В отличие от тебя, каждая из этих душ была взвешена и измерена. Некоторые были признаны нуждающимися, в то время как другие могли бы быть вознаграждены.

— Почему я? — Спросила я. — Почему я другая? Почему Лиам был не таким? А Элли, и все остальные там, внизу?

Глаза Теодора пристально впились в мои, и я не отвела взгляда. Мне хотелось верить, что он не лгал и не вводил меня в заблуждение, чтобы получить от меня то, что хотел, но в меня закрадывалась тень неуверенности. Ничто здесь больше не имело смысла; реальность стала искаженной версией самой себя. Меня переполняло сочетание возбуждения и страха. Однако это было странно, потому что казалось, что волнение берет верх, а страх медленно исчезает.

— Разница между моими обитателями и…серыми лица, как ты их называешь, заключаются в том, что после своей близкой смерти они оказались в ловушке между мирами. Это не так редко, как можно было бы ожидать, но когда это происходит, это дает душе возможность сделать выбор самой. Они могут выбрать оставаться такими, какие они есть, вечно, или они могут жить и использовать свои новообретенные знания, чтобы жить лучше.

— Так ты предлагаешь мне шанс жить после смерти? — Спросила я, мой голос был едва слышен. — Чтобы что, быть с тобой здесь? Стать одним из твоих обитателей?

Он кивнул.

— Да, это именно то, что я предлагаю. — Его пристальный взгляд искал в моем любой признак колебания или страха. — Если ты примешь это предложение и смиришься с тем фактом, что никогда не вернешься в мир, который когда-то называла домом, в тело, которое холодеет на этих пропитанных кровью простынях, тогда да, у тебя будет вечность со мной. Или вечность, чтобы делать все, что тебе заблагорассудится, в пределах моего царства.

Его рука скользнула по моему обнаженному плечу, и от его прикосновения мою кожу слегка покалывало.

— И если ты решишь быть со мной, то твоя вечность будет наполнена более изысканным наслаждением, чем ты когда-либо знала. Я заставлю тебя извиваться на моем члене и моем языке по твоей команде, моя жрица.

Жрица…

Мои глаза расширились, пока я пыталась сформулировать связную мысль. Я в растерянности покачала головой.

— Я не…

Он заставил меня замолчать, положив подушечку большого пальца на мою нижнюю губу.

— Ты успешно направила душу навстречу ее судьбе. Ты вызвала могущественного духа во плоти, и ты завладела не только моим вниманием, но и сердцем моего самого надежного обитателя. Если когда-нибудь я видел жрицу…

— Осторожно, Тео, если ты будешь слишком мне льстить, у меня, возможно, не останется другого выбора, кроме как остаться. Тогда ты никогда от меня не избавишься. — Я ухмыльнулась ему, чувствуя, что краснею и мне жарко.

Он назвал меня жрицей. Гребаной жрицей. Именно тем, кем я готовилась стать когда-нибудь, пока Остин не отобрал у меня все это.

Должно быть, по моему лицу был виден ход моих мыслей, потому что пальцы Теодора слегка ущипнули меня за подбородок и заставили посмотреть ему в глаза.

— О чем ты думаешь? — спросил