Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

кто носит, зато дарят в качестве стандартного сувенира на Рождество. Очень немногие британцы вообще используют домашнюю обувь, этого нет в культуре. По дому ходят в том же, в чем и на улице, а от кровати до душа и обратно — босиком или в носках.

Глава тридцатая

В кафе было прохладно, под потолком носились заколдованные рождественские ангелочки, то и дело осыпавшие посетителей искусственным снегом, а из радио негромко доносился голос Селестины Уорлок, в который раз призывавшей прийти и помешать ее варево. Гермиона сидела в углу, перед ней стояла кружка с кофе, к которой она ни разу не притронулась, а напротив расположилась Джинни. Она выглядела отнюдь не празднично, и все-таки Гермиона нашла в себе смелость спросить: — Как Рождество? Она поджала губы и процедила: — Ал и Джеймс очень интересовались, где носит их дорогого папочку, но в остальном, неплохо, — причем с таким видом, словно Гермиона была лично виновата в их с Гарри расставании. — Мне жаль, — пробормотала она. Джинни смягчилась и сказала: — Брось. Я сама виновата — была слишком слепой все эти годы. И потом, говоря откровенно, он никогда не был хорошим мужем. — Зато ты была идеальной женой, — Гермиона потянулась через стол и сжала пальцы подруги. — В этом, наверное, и проблема, — Джинни улыбнулась и спросила: — А как твое Рождество? Я звала тебя в Нору, но… — Я закрыла дом от сов, не хотела… — она кашлянула и легко соврала: — Не хотела получить поздравление от Малфоя. — О, Мерлин! — искренне воскликнула Джинни. — Я не подумала об этом, но это было бы логично. Хорек вполне мог выбрать это время, чтобы продолжить. Гермиона облизнула губы, все-таки глотнула кофе и произнесла: — Знаешь, меня напрягает то, что он больше не писал. Несколько мгновений Джинни недоумевала, но потом чутье аврора сделало дело. Ее глаза загорелись: — Пошел на столько проблем и нарушений, опоил тебя, написал одно письмо, опубликовал пару статеек — и все? — И все, — повторила Гермиона. Как ни странно, до сих пор она не думала об этом. Стоило признаться, что ее мысли занимало другое. Обскуры, Шерринфорд, Невилл с его заговором — и, конечно, Майкрофт. Даже сейчас, спустя несколько часов, сидя в кафе с нарочито волшебным антуражем, она не могла не думать о нем. Обо всем произошедшем, о странном вечере у камина, о спокойном, будто образцово-стереотипном английском завтраке и о коротком поцелуе после. Он длился несколько мгновений, несколько ударов сердца, но этого хватило, чтобы задать все необходимые вопросы, получить ряд ответов, выставить ультиматумы и прийти к соглашению. Без единого слова. — Он может что-то затевать, — произнесла Джинни, и Гермиона с трудом вернулась к мыслям о Малфое. — Я имею в виду, что-то крупное. — Зачем? Они обе замолчали. Джинни через трубочку тянула глинтвейн, Гермиона гипнотизировала взглядом кофе, укрепляя ментальный щит, чтобы не видеть на черной поверхности отблески внимательных голубых глаз. — Я почти ничего не нашла про Шерринфорд, — наконец, сказала Джинни. — Но это точно какое-то маггловское место. — Почему место? — уточнила Гермиона, внутренне подобравшись. — «Маггловский объект, вроде военный» — это все, что о нем знают в Аврорате и в ДМП. — В… — Гермиона хотела сказать: «В Отделе тайн», — но, конечно, не сделала этого: — У нас даже не слышали. Майкрофт ясно сказал, что Шерринфорд не должен интересовать Гермиону, что это не ее дело. Если это действительно военный объект, то все проясняется, кроме одного. И это сомнение Гермиона озвучила: — Зачем Малфою военный объект? — В жизни не поверю, что хорек увлекся маггловскими… как это? Технологиями, — покачала головой Джинни и принялась строить версии с таким жаром, что Гермионе стало больно. В каждом «возможно», в каждом «что если?..» отчетливо слышалось, что она с радостью кинется в любую авантюру, которая помогла бы ей не думать о Гарри, не возвращаться к их расставанию. Тем не менее, от разговора было мало толку — и спустя полчаса Джинни засобиралась домой, куда отчаянно не хотела сейчас идти, но где ее ждали дети и то, что она считала своим долгом. Гермиона осталась за столиком одна, и ее мысли невольно снова вернулись к Майкрофту. К тому, как она сама коснулась его руки перед тем, как аппарировать к себе, к звонку его телефона, к запаху одеколона, который она одновременно любила и ненавидела. Майкрофт точно знал, что такое Шерринфорд. Сочетание этих двух слов: «Майкрофт» и «знал», — в одном предложении заставило Гермиону замереть на месте. В ее сознании вспыхнула и тут же погасла какая-то ассоциация, яркая, значимая. Что-то… Она прикрыла глаза, погружаясь в глубину разума. Нет, это было не о Шерринфорде, о чем-то другом, о чем знал Майкрофт. Непослушное сознание отказывалось работать. Возможно, стоило отложить все, вернуться домой и поспать? Вместо нужных образов перед внутренним взором вставали то белые манжеты мужской рубашки, то галстучный зажим, то черный в тонкую полоску костюм. Гермиона открыла глаза и дернула рукой, едва не опрокинув злосчастную чашку. Ее сознание работало отлично, а вот она, кажется, совсем расслабилась: Майкрофт здесь был ни при чём. Он не носил белых рубашек и черных костюмов, и он предпочитал булавки для галстука, а не зажимы. Этот костюм принадлежал другому человеку — тому, которого Гермиона ни разу не встречала и который выглядел точь-в-точь как сотрудник британского маггловского правительства. Она сжала пальцами виски. Майкрофта испугал и разозлил ее интерес к Шерринфорду. Это естественно, если на нем производят какое-то оружие, да? На самом деле, нет. Маги не пользуются маггловским оружием, более того, оно не будет нормально работать в руках волшебника, если только какой-нибудь энтузиаст вроде мистера Уизли не разберет и не заколдует его. И Майкрофт знает (должен знать!), что Гермиона не станет влезать в военные технологии. Значит, Шерринфорд — это не военный объект, а что-то другое. Что-то, что британское правительство считает не только очень важным, но и держит в полном секрете от волшебников. Перед глазами Гермионы мелькали кусочки чужих воспоминаний: бледное, искаженное страхом и болью лицо умного мальчика Кристиана, вырвавшийся обскур, больничная палата, мужчина в черном костюме с белыми манжетами, похоронная процессия, закрытый детский гробик. Она открыла глаза и, взмахнув палочкой, выпустила сноп красных искр, вручила появившемуся эльфу девять сиклей за кофе и аппарировала из-за стола. Нужно было немедленно проверить эту безумную теорию, потому что, если она сложится, мотивы Малфоя станут ясны. Виндзор, куда она переместилась, был праздничным, ликующим, полным смеющихся туристов. Кое-где мелькали форменные фраки итонских студентов. Гермиона не обратила на них внимание, почти