Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

А ведь у Майкрофта был куда более удобный предлог — книга. Вернуть ее лично или оставить в ее комнате с запиской — не важно. Но он им не воспользовался.

Гермиона догадывалась, почему. Этот Вергилий, то прикосновение — он остановился в нескольких шагах и теперь ждал, позволяя ей сделать собственные ходы.

В витражном окошке внизу, правее центральных ворот аббатства, мелькнула полоска света, потом еще — и разноцветные стекла замерцали изнутри: красным, зеленым и пронзительным, небесно-голубым. Этот цвет Гермионе был хорошо знаком — яркий, пронизывающий цвет.

Гермиона уверенно встретила его, не отвела взгляд, позволила его блеску ослепить себя до того, что на глазах выступили слезы, потом улыбнулась ему, подумала, что обойдется без открытки, и с тихим хлопком аппарировала на Роберт-стрит.

Ее не ждали.

Что бы ни рассчитывал Майкрофт Холмс, он явно просчитался, потому что она простояла несколько минут после того, как дотронулась до сенсорной панели звонка, прежде чем дверь открылась. Не автоматически.

На пороге стоял сам хозяин дома, совсем не такой безупречный, как в их последнюю встречу. На нем были светлые костюмные брюки, голубая рубашка и жилетка брюкам в тон — никакого пиджака. Галстук чуть ослаблен, волосы слегка встрепаны. Он явно не ждал гостей и намеренно демонстрировал это, и тем не менее, воскликнул, давая ей пройти:

— Гермиона! Добрый день!

— Здравствуйте, Майкрофт, — сказала она. Стоя у двери, она дважды, а то и трижды думала развернуться и уйти, проклинала себя за глупость, потом — за трусость, и опять за глупость. Но, оказавшись в небольшом холле, она почувствовала себя свободнее, словно легкий беспорядок в одежде делал Майкрофта чуть более уязвимым, а ей самой придавал сил. — Простите меня за неожиданный визит.

Майкрофт закрыл дверь и произнес:

— Пустяки. Полагаю, вы были так любезны, что пришли поздравить меня с Рождеством? — на слове «Рождество» он чуть скривился. — Проходите, прошу.

Он жестом указал наверх, и Гермиона, снова ощущая неуверенность, взмахом палочки превратила сапоги в туфли, сняла куртку и поднялась по лестнице.

Не было ничего удивительного в том, что в Рождество Майкрофт расположился в кабинете. В камине, разумеется, ревело пламя, а на столе лежали бумаги и стоял ноутбук. Гермиона на всякий случай спрятала палочку в сумку — не хотелось повредить технику случайным заклинанием.

— Располагайтесь, — предложил Майкрофт, поднявшись следом, захлопнул крышку ноутбука, убрал его куда-то в стол и быстрым движением поправил галстук.

— Кажется, у вас осталась книга по ментальной магии, — сказала Гермиона, обращаясь к камину, а вовсе не к Майкрофту. Камин промолчал. Майкрофт хмыкнул и заметил:

— Да, полагаю, мне следовало давно ее вам вернуть.

Гермиона осторожно оглянулась и посмотрела на Майкрофта. Он стоял, опираясь рукой на стол, и разглядывал ее с обычной вежливой внимательностью, и только едва различимые складки возле губ подсказывали, что у этих слов был и другой смысл: «Я знаю, что мы с вами не виделись месяц». Во всяком случае, продолжил он так, словно сказал об этом вслух:

— Декабрь был непростой. Двенадцать крупных террористических актов в мире… только за декабрь, — теперь в его словах не было никаких иных смыслов, а Гермионе стало неловко за свои размышления о чувствах и эмоциях. — Слава Богу, это не коснулось Британии, но среди пострадавших были также и наши подданные, а проблема мирового терроризма так велика, что не может считаться проблемой одной страны.

— Это так серьезно? — осторожно спросила Гермиона. Майкрофт медленно кивнул:

— Нас не успеет уничтожить глобальное потепление или обещанный мистером Хокингом метеорит, потому что мы неплохо справляемся с этой задачей сами.

— Почему нельзя их остановить?

Майкрофт отошел от стола, приблизился к камину.

— Потому что они верят в свои идеалы, потому что их финансируют те, кому выгодна нестабильная политическая ситуация, потому что они находят поддержку то у одних, то у других, причем на самом высоком уровне.

— Вы занимались этим весь декабрь?

Майкрофт, конечно, ответил не на прозвучавший, а на подразумевавшийся вопрос:

— Увы, даже мои возможности не безграничны, и в отсутствие сна я едва ли мог бы считаться хорошим собеседником. Впрочем, — он перевел взгляд с камина на нее, — не будем об этом. Сегодня же Рождество.

— Вы терпеть не можете Рождество, — заметила Гермиона.

— Разумеется, — согласился Майкрофт легко.

— Почему?

Он негромко рассмеялся:

— Семейные праздники были чудовищны. Моей маме необходимо запретить праздновать что-либо, ее одной достаточно, чтобы устроить в гостиной локальный Армагеддон. А ведь был еще Шерлок. Чудовищные выходки каждый год. Он начал с того, что устроил короткое замыкание — тогда ему был год. И закончил тем, что пришел под кайфом и едва не довел маму до сердечного приступа — ему было шестнадцать. Больше мы не праздновали.

Гермиона невольно подумала, что декабрь и правда был для Майкрофта изматывающе-тяжелым, иначе он едва ли сказал бы так много.

— Я любила Рождество в детстве, мы с родителями сидели перед камином и… — она улыбнулась, — пытались увидеть Санту. А в Хогвартсе было просто волшебно. У Уизли — теплый, домашний праздник. А потом он просто закончился, — и спросила: — Вы скучаете по нему?

Он, конечно, догадался, о чем речь. Снова улыбнулся, но не искренне, а кривым кислым оскалом, и произнес:

— Боюсь, Гермиона, вы приписываете мне чувства и эмоции, на которые я не способен, — но вдруг осекся, отошел от камина и остановился посреди кабинета, скрестив руки на груди. — Удобная маска, не правда ли?

Сейчас на нем не было маски, или была, но другая — Гермиона замерла, пытаясь подобрать слова и не в силах отвести взгляда. Глаза Майкрофта, как много раз до этого, приковывали к месту, лишали сил и гипнотизировали.

— Не только удобная, но и достоверная, — ответила она совершенно сухими губами, — настолько достоверная, что я не раз и не два почти верила, что она и есть ваше настоящее лицо.

— Почти? — одна бровь взлетает вверх.

— Почти, — беззвучно согласилась она.

Майкрофт выдохнул и ровно попросил:

— Не говорите об этом Шерлоку, пожалуйста. Если он заподозрит, что у меня в груди вместо мотора, качающего кровь, располагается живое сердце, он не даст мне покоя.

— Вы не раз казались мне… — проговорила Гермиона. Майкрофт вопросительно наклонил голову, хотя точно знал, какое именно слово она с трудом удерживает на кончике языка. — Машиной.

— Могут ли машины мыслить, — без вопросительной интонации сказал он. — Да, кажется, мы однажды обсуждали это… В Рождество.

—