Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

сказал он светским тоном, наверняка видя её растерянность и читая её сомнения так же легко, как если бы они были отпечатаны крупным шрифтом у неё на лбу, — учитывая ситуацию в Корее и перестановки в Белом доме.

Даже самой себе было страшно признаться в том, что она хочет согласиться. Комната Майкрофта была неприветливой, безликой, но безопасной. И если ночью, во сне, к ней снова придёт Малфой, а взбудораженное бессознательное пробьёт окклюментные щиты и выплюнет на поверхность проклятую гостиную Малфой-мэнора, она будет знать, что не одна. Да, Майкрофт будет на другом этаже, через много стен и комнат, но он где-то будет.

«Грейнджер, хватит», — Гермиона почувствовала, что задыхается, костяшки пальцев побелели, ком в горле стал ещё омерзительней. «Не смей реветь, ради Мерлина! Грейнджер», — шпоры не помогали, щиты трещали и плавали, дышать было нечем, а сердце гулко колотилось где-то в ушах. Просто приступ истерики, реакция на стресс— нужно взять себя в руки. Улыбнуться. Поблагодарить за предложение. Может, отважиться на шутку о пользе сна и преимуществах подушки перед письменным столом.

Она не могла. Было время, когда она очень боялась, что Майкрофт увидит её слабой и поймет, насколько она не подходит для сложных политических игр. Но это прошло очень давно.

Зажмурившись, она беззвучно плакала, и только в голове билась строчка откуда-то: «Сказать мне: «Не плачь», — было всё равно, что сказать огню: «Не гори». Слезы бежали по щекам, в носу хлюпало, но остановиться она не могла.

Звякнул фарфор, раздался плеск.

— Ваши эмоции понятны, — заметил Майкрофт. Гермиона полагала, что они понятны ему примерно так же, как взрослому — рёв ребёнка из-за отобранной игрушки, свысока. В который раз она рыдала перед ним? В третий? В четвёртый?

— Ваша нервная система продолжительное время испытывает значительные нагрузки, которые не могут не сказываться на физиологических реакциях.

Если бы не слёзы, она бы засмеялась. Он говорил тоном лектора, объясняющего простейшую тему.

— Тремор рук, слабость, слёзы, возможно, повышение температуры и артериального давления… — продолжил он, и Гермиона не выдержала и оборвала его:

— Хватит.

Говорить было тяжело, и голос звучал надсадно. Она закашлялась, несколько раз сглотнула и собралась вытереть слёзы руками, но Майкрофт потянул ей платок — точно такой же, как в прошлый раз, тёмный, льняной.

— У меня уже есть один такой, — сказала она, вытирая лицо.

— Я знаю, — согласился Майкрофт. Гермиона нашла в себе мужество посмотреть ему в лицо. Конечно, увидела только маску вежливого внимания.

— Комната вас ждёт. Думаю, за прошедшие… — он глянул на часы в углу, — семь минут её успели подготовить.

На столе стояла свеженалитая чашка чая. Под пристальным взглядом Майкрофта Гермиона выпила её небольшими глотками, практически не чувствуя вкуса, и спросила:

— Курение успокаивает?

Майкрофт потёр подбородок.

— Нет. Дает иллюзию спокойствия.

— Тогда зачем?

Она не была уверена, что он ответит, но он сказал:

— В иллюзиях есть своя прелесть, — а потом предложил: — Дать вам снотворного?

— Лучше не надо. Слишком много зелий в последнее время.

Майкрофт не стал настаивать и произнес:

— Доброй ночи, Гермиона.

Она пыталась найти подходящие слова, но тщетно. Поблагодарить? Едва ли она могла назвать благодарностью то, что испытывала. Извиниться за очередную истерику? Это была не та тема, которую вообще стоило обсуждать. Сказать, что ей неловко занимать его спальню? Она никогда не произнесла бы этого вслух.

Всё, что оставалось, это:

— Доброй ночи, Майкрофт, — и выйти из кабинета.

Дверь спальни она нашла безошибочно. Внутри пахло свежестью и чистотой — за те самые семь минут в комнате убрались. Гермиона сняла мантию, провела вдоль тела очищающим заклинанием и опустилась на постель, коснувшись хрустящего отпаренного постельного белья.

Здесь действительно было безопасно, хотя дом и не был защищён множеством охранных заклинаний. «Пусть так», — подумала она спокойно. Она просто устала. Ей нужно было только выспаться как следует, и уже утром она займётся тем, что действительно важно.

Она забралась под одеяло, натянула его повыше и закрыла глаза. Океан уже начал плескаться, как она встрепенулась, подскочила и все-таки бросила на окно мощные защитные чары. А потом, уже почти засыпая, закрыла дверь обычным «Коллопортусом», просто повернув замок.

Глава двадцать вторая

Просыпалась Гермиона тяжело: веки были совершенно свинцовыми, во рту стоял неприятный горький привкус, а всё тело так затекло, что она с трудом чувствовала руки и ноги, а мелодия заклинания-будильника вворачивалась в мозг длинным щупом. Непослушными пальцами нащупала палочку и пробормотала:

— Темпус, — в воздухе возникли цифры: «8:25», от их мерцания начало резать в глазах, и Гермиона поспешно развеяла заклинание, после чего зажмурилась и со стоном уткнулась в подушку. Она душу готова была продать за то, чтобы поспать ещё пару часов. А лучше пару суток.

Она не могла себе этого позволить.

— Вставай, дорогая, — сказала она себе, кажется, вслух, — давай, — но глаза так и не открыла. — О, Мерлин!

Она подскочила на постели — вспомнила, где именно находится и что было вчера. Повторила:

— О, Мерлин.

Ни Мерлин, ни Моргана, ни вся волшебная братия вкупе с христианскими святыми здесь были ровным счётом ни при чём, потому что Майкрофт Холмс вчера предложил ей занять его спальню. И она согласилась.

Сна не осталось ни в одном глазу. Сглотнув, она нервно оглянулась, не осознавая толком, что именно хочет найти, а потом поняла: следы того, что Майкрофт заходил в комнату ночью. Она не могла бы точно сказать, что сделала бы, обнаружив доказательства, наверное, разъярилась бы, но, не находя их, испытывала отчаянную и необъяснимую обиду.

Она встала и прошлась по комнате, радуясь, что не рискнула вчера раздеться, коснулась пальцами поверхности тумбочки (пустой и чистой). А чего, собственно, она ждала? Что он зайдёт ночью и будет смотреть на её сон?

Гермиона нервически хмыкнула и помотала головой, надеясь, что весь этот бред улетучится. Потом подошла к двери и дотронулась до ручки. Ночью она, уже засыпая, использовала «Коллопортус». Если он на месте, то от «Финиты» дверь откроется. Если нет, то потребуется «Аллохомора», открывающая замки. Простая проверка, основанная на элементарной теории магии. Заклинание можно развеять, а запертый на ключ замок только открыть — так же просто, как постулат о том, что созданный магически предмет можно полностью уничтожить, а объект физического мира — только перевести в иное состояние, испарить или распылить на атомы.

Гермиона направила палочку на замок, даже не сильно удивляясь тому, что руки ходят ходуном.