Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

«Облегчение», — хмуро подумала я. Подавила вздох и мысленно махнула рукой: чёрт с ним, с письмом. Отправлю, мне не тяжело.

Ни беды, ни прока от этого всё равно не будет.

— Хорошо, давай свою записку. Куда хоть отправлять?

— Там написано! — Зашуршала бумага, и из-под двери показался желтоватый край конверта. — Только марку наклеить нужно, но у тебя ведь найдутся деньги на марку, правда?

Я подняла конверт, прочла неровно написанный адрес: «Тульская губерния, Белёвский уезд, село Ольховские Высоты, поместье Ольховское. Дорохову Арсению Владимировичу».

— Ты уверена, что письмо найдёт его там? — Мне реально было интересно, откуда Лиза взяла этот адрес.

— Должно, — твёрдо ответили из-за двери. — Там живёт его дядюшка, мы ехали, чтобы упасть ему в ноги и попросить благословить нас. Он ведь старенький совсем, а мы могли бы ухаживать… Ах, как только маменька могла послать за мной погоню! Неужто нельзя было просто отправить противного графа восвояси?

М-да. Похоже, Лиза жила в каком-то своём мире, оторванном от реальности, в которой официальных женихов просто так в лес за ёлками не посылают. И уж тем более женихов-графов.

— И тебе бы я, Катенька, советовала, — между тем продолжала Лиза, — бежать от этого Мелихова как от огня. Видано ли дело взять и сменить невесту едва ли не у алтаря! Нечисто с ним что-то, ох, нечисто!

— Спасибо за совет. — Разговор вдруг сделался неприятен до дурноты. — Я постараюсь отправить твоё письмо, но честно: не рассчитывай на Дорохова. Хотел бы — догнал и отбил тебя по дороге сюда.

— Он не знал! — с прежней горячностью повторила Лиза. — А эти мужики к тому же так быстро скакали! Я отбила себе всё, что можно… Но послушай, Катя! — В её голосе зазвучала неприкрытая надежда. — Может, он сам догадается? Поймёт, что меня вернули к маменьке, примчится, спасёт… Мы ведь муж и жена, пусть не венчанные пока!

Ай да Дорохов! Гусар, что ещё скажешь. Зачем только затеял всю эту историю? На Лизино приданое рассчитывал?

Но теперь точно будет ждать дядюшкиной кончины и не рыпаться. Или станет искать новую дурочку-наследницу, которой можно запудрить мозги. А к Лизе вряд ли вернётся: Кабаниха его на сотню маленьких гусаров порвёт за случившееся.

И понимая, что меня не захотят услышать, я всё же возразила:

— Не примчится и не спасёт. Ты для него в прошлом, и чем скорее это поймёшь, тем лучше для тебя будет.

— Ты ошибаешься! — возмутилась Лиза, и я, порядком утомившись от разговора, перебила:

— Дай Бог. Ладно, я пойду, пока меня кто-нибудь не заметил.

— Иди-иди! — тут же переключилась Лиза на более животрепещущее для неё. — Только непременно отправь письмо, дружочек! Бога молить буду, чтобы у тебя получилось! И беги от этого графа, покуда беды не вышло!

«Угу, уже на низком старте», — едко подумала я.

Однако двери сказала:

— Крепись, Лиза. Да поможет тебе Бог, — и, не дожидаясь возможного ответа, заторопилась в Катину комнату.

Унося с собой письмо, которое действительно собиралась отправить, чтобы совесть была чиста.

Глава 16

Среди Катиных вещей не оказалось ни альбомов с милыми пожеланиями, ни писем, ни дневников (мне припомнились горящие в камине бумаги — похоже, Катя собралась уходить, не оставив после себя никакой личной истории). Всё, что я обнаружила на полках шкафа: пачка нотных партитур, несколько акварельных этюдов, молитвенник да потрёпанный томик «Клариссы».

— Она любила Ричардсона, — пробормотала я, перелистывая желтоватые страницы, — не потому, чтобы прочла… Иначе сумела бы распознать в Дорохове собрата Ловласа. Что ж.

Захлопнула книгу, отложила в сторону и продолжила перебирать невеликое Катино имущество.

Две смены нижнего белья, два платья: шерстяное и хлопчатобумажное (на последнее я наконец сменила осточертевший свадебный наряд, после того как смыла «боевой раскрас»). Пара туфель, пара ботинок, пальто «на рыбьем меху», как выражалась моя бабушка. Скромная шляпка, капор, изрядно вылинявший тёплый платок, шаль — судя по неровным петлям, собственноручной вязки. Тощий вязаный кошелёк — я высыпала на ладонь несколько медных копеек и десять рублей серебром. Прокомментировала:

— Надеюсь, на марку хватит, — и добавила к монетам пятак, который мне как невесте положили в туфлю.

Зачем Кабаниха решила следовать этой традиции, оставалось неясным. Зато теперь мои невеликие финансы оказались пополнены, и кто знает, возможно, в будущем это станет критически важным.

Я вернула кошелёк обратно на полку и задумчиво постучала пальцем по нижней губе: теперь надо было разобраться, куда складывать вещи. Ни чемодана, ни саквояжа в шкафу не было, хотя…

— Кровать.

Я вспомнила, что когда утром прятала поднос, заметила под ней какой-то ящик. И сейчас вытащила на свет обитый сталью сундук — тяжёлый, порядком покоцанный и с пятнами ржавчины на металлических частях. Внутри он оказался пуст — лишь на самом дне одиноко лежал ключ, напомнивший мне сказку о Буратино.

— Значит, сюда и складываемся, — решила я.

Вытащила из шкафа пальто (что понадобится позже — на самый низ), и тут в дверь негромко стукнули.

— Входи! — Наверняка это был кто-то из прислуги — Кабаниха не стала бы утруждать себя стуком.

— Это я, барышня. — В комнату вошла Ефросинья, и я неожиданно для себя разулыбалась при виде знакомого лица. — Меня барыня за платьем послала.

Она неловко указала на лежавшее на кровати свадебное платье, и я махнула рукой:

— Да, конечно, забирай.

И не упуская возможность прояснить обстановку, сразу же спросила:

— Что там происходит, вообще? Граф ещё здесь? А Марфа Ивановна чем занята?

— Граф уехали, — тут же доложила Ефросинья, без малейшей аккуратности сгребая платье. — А барыня отдыхать ушла. Барышню Лизавету велела взаперти держать, ни еды, ни воды не давать, а себя покуда не беспокоить.

Вот и отлично. Только один нюанс…

— А обед когда будет? — Потому что желудок мне уже неоднократно намекал: завтрак был ну очень давно.

— Того