Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

Она неудачно вдохнула, закашлялась, а когда более или менее отдышалась, я твёрдо сказала:

— Прощайте, Марфа Ивановна.

Хотела добавить едкое: «Можете не благословлять», — но решила всё же расстаться мирно.

— Всего доброго. — Мелихов дипломатично выбрал нейтральный вариант прощания. — Как и уговорено, ваши прислужники вернутся дней через десять.

Кабаниха слабо махнула рукой, и мы с графом сошли с крыльца. Мелихов по-джентльменски помог мне забраться в кибитку, кожаный полог которой по случаю хорошей погоды был сдвинут назад. Пока я усаживалась, заодно с интересом осматриваясь в экипаже, на козлы взобрался Тихон, а остальные прислужники вскочили на лошадей.

— Открывай ворота! — понеслось над двором.

Заскрипели петли, ударили по твёрдой земле копыта. Кибитка качнулась и неторопливо поплыла вперёд, унося меня от несправедливости и чужой злобы в неизвестность.

***

Пожалуй, единственной моей претензией к началу путешествия была тряска. Складывалось впечатление, что рессоры в кибитке считались уделом слабаков, и потому каждую колдобину и каждый ухаб я прекрасно ощущала собственным седалищем. Конечно, Мелихов (дай Бог ему жену хорошую) позаботился о подушках и пледах, чтобы сделать поездку более комфортной. И не его вина, что на просёлке девятнадцатого века помогало это почти никак.

Зато день обещался отличный: тёплый, солнечный, совсем не осенний. Наш отряд мерно пылил по дороге, петлявшей между сжатых полей. Деревья в редких рощицах ещё щеголяли зелёной листвой, лишь кое-где оттеняя её первым золотом. Едва уловимо пахло дымом; до слуха изредка доносилась птичья перекличка.

— Ехать будете не быстро, — говорил Мелихов, чей конь рысил вровень с кибиткой. — Лошадей нужно беречь. Можно было бы взять подорожную и отправить вас на перекладных, но для нервов это куда затратнее. Ругань на станциях, долгое ожидание, дурные лошади, взяточники смотрители… Будь я с вами, с этим можно было бы смириться, но в одиночку подобное стало бы серьёзным испытанием даже для такой барышни, как вы.

«Какой такой?»

Однако я, естественно, не спросила, и Мелихов продолжил рассказ — теперь уже о маршруте путешествия.

— В день будете проезжать не больше ста вёрст, на ночёвку останавливаться на постоялых дворах. Все заботы на Тихоне, можете не тревожиться. Если погода будет стоять сухая, до имения доберётесь дней за пять. Если задождит, то времени потребуется больше, но не дольше недели.

Я кивала, слушая перечисление основных дорожных пунктов, через которые должна была проехать, и не могла не отмечать, что чем дальше, тем больше баллов в моих глазах зарабатывает граф. Чёрт его знает, что там за история со срочной женитьбой, но его отношение ко мне, как к «человеку разумному», а не к «глупенькой барышне», говорило о многом.

Жаль только, что в какие-либо города заезжать не предполагалось, и значит, отправка Лизиного письма была под большим вопросом.

«И зачем я его взяла? — вздыхала я про себя. — Вот же не было хлопот! Может, получится отправить его с какой-нибудь станции? Дать смотрителю денег, а дальше уже его заботы. Не отправит, так не отправит. Пользы в этом послании всё равно никакой».

А дорога всё бежала и бежала, и вот впереди уже показались крыши деревеньки, у которой Мелихов, как и предупреждал, должен был со мной распрощаться.

Глава 19

— Дел у меня — дня на три-четыре.

Интересно, почему тогда нельзя было отложить отъезд молодой жены на этот срок? Мелихов ведь собирался и Лизу так отправить — в сопровождении прислужников.

— Как завершу, без промедления отправлюсь на перекладных в имение. Но вы не ждите меня: вникайте в дела, а если что-то срочное — принимайте решение сами. Я доверяю вашей рассудительности. Общую же стратегию обсудим, когда я приеду в Катеринино.

Ну, здесь ничего неожиданного, кроме карт-бланша сразу начинать рулить.

— Что до нашей свадьбы: я договорюсь о венчании сразу же по приезду. Не будем с этим затягивать.

А вот я бы потянула. Меня всерьёз тревожила неизвестность с беременностью: подставлять Мелихова чертовски не хотелось, особенно при уговоре насчёт фиктивного брака.

«Сейчас рассказывать в любом случае не буду, — размышляла я, внимательно слушая мелиховское напутствие. — Но вот в имении, пожалуй, признаюсь в своих подозрениях. Пусть нанимает экономкой. И даже если отправит на фиг, я в любом случае уже вырвалась от Кабанихи. Не пропаду».

— Лёгкой дороги, Екатерина Васильевна.

— Благодарю, граф. И вам успешно завершить все ваши дела.

Мелихов молча склонил голову, принимая пожелание. Проехал чуть вперёд и бросил Тихону:

— Головой отвечаешь.

— Не извольте беспокоиться, барин! — лихо отозвался тот.

Тогда Мелихов в последний раз обвёл взглядом наш отряд, отрывисто кивнул и сделал жест: езжайте, мол, дальше. Сам же остался стоять: мы как раз взобрались на вершину высокого холма, откуда можно было долго следить за движением отряда. И когда минут через десять я выглянула из ползущей по равнине кибитки, то увидела чёткий силуэт всадника — словно памятник, поставленный неизвестному герою.

«Дворянин и офицер. — Я непонятно отчего вздохнула, возвращаясь на сиденье. — А Лизка — дура. Ох, какая же дура! И пофиг на все его тайны».

***

Как и было запланировано, на ночлег остановились ещё засветло. Постоялый двор, предоставивший нам кров, не тянул даже на три звезды, однако, несомненно, был лучше ночёвки в поле. Тихон договорился, чтобы ужин мне подали в номер (полутёмную комнатушку на втором этаже), и, подкрепившись, я сразу же легла в надежде дать телу получше отдохнуть. День тряски оказался непростым испытанием, а ведь он был только первым.

Но несмотря на усталость, спала я плохо: сказывались незнакомое место и ноющие мышцы. А перед рассветом из неверной дрёмы меня выдернул стук в дверь: пора было пускаться в путь.

Второй день стал гораздо скучнее первого: без Мелихова было не с кем словом перекинуться. От нечего делать я начала вспоминать и петь про себя разные песни. Особенно шла на ум песенка про дороги из фильма «Гардемарины, вперёд!», и я сама не заметила, как принялась мурлыкать:

— И у чёрта, и у Бога на одном, видать, счету ты, российская дорога, — семь загибов на версту!

— Поёте, барышня? — вдруг обернулся ко мне Тихон, доселе ограничивавшийся лишь понуканием лошадей.