Огонь, пепел и ветер - Северина Мар

Князь достал из сумки на поясе повязку, подобную той, что закрывала его лицо. Смочив ее снадобьем из крошечного флакона, он пояснил:

— Мне пришлось, зажечь особые благовония, чтобы усыпить, охранявших вас служителей. Не уверен, что на вас эти травы подействуют, но лучше не рисковать. Вот прикройте лицо и постарайтесь глубоко не дышать, пока мы не выйдем из дворца.

Он обмотал повязку поверх носа и рта дракона-императора, а затем перекинул его руку через свое плечо, взваливая себе на спину.

Удивительно, но дракон-император никак не реагировал на такую наглость. Он был словно огромная кукла с отлитыми из зеленого стекла глазами.

Прихватив по пути кристалл, князь Дуаре вместе с Андроником Великим вышли из комнаты. Изображение тряслось и стало мутным от движения, но было видно, как они шли через зал, с лежащими на полу, одетыми в белое фигурами, как пройдя через длинную анфиладу, добрались до едва заметной двери, пробрались через узкий длинный коридор, и, наконец, вышли в сад.

Небо было предрассветно серым. Князь Дуаре держался вдали от проторенных троп и тащил дракона-императора через заросли и кусты.

Они дошли до заросшего лилиями пруда. На берегу высилась хорошо знакомая Киру ротонда — та самая, где когда-то Андроник Великий объявил об Отборе невест. Она казалась запущенной, и почти целиком заросла диким виноградом, так что едва можно было разглядеть мрамор колонн.

Они сели на берегу. На небе все ярче разгорались алые всполохи зари. Вдали слышались голоса и крики. Их уже искали.

Солнце медленно выкатилось из-за горизонта. Первые золотые лучи упали на обнаженные ступни с длинными звериными когтями, они играли бликами на блеклых волосах и скользили по пергаментно белой коже, отражались в зеленых змеиных глазах.

Поднявшись на ноги, дракон-император медленно спустился по берегу и зашел в зеленые прозрачные воды пруда. Погрузившись по пояс, он лег на спину. Окруженный водяными лилиями, он покачивался на воде, прикрыв глаза.

Из зарослей олеандров к пруду выбежали служители. Их было не меньше двух десятков. Впереди шел молодой брат Иннокентиус, его лицо исказилось от ярости, за ним едва поспевала взволнованная юная рыжеволосая верховная служительница — сестра Кардея.

Князя Дуаре схватили. Ему скрутили руки, заставив опуститься на колени.

— Что вы натворили?! — напустился на него брат Иннокентус. — Вас будут судить за измену и похищение дракона-императора!

— Я не жалею ни о чем, — подняв на него взгляд, ответил князь. — Поглядите сами! — он кивнул на пруд.

Дракон-император плескался в воде, ловя лягушек, так словно он был ребенком. Поймав одну, он вышел на берег.

Служители попятились от него, но брат Иннокентиус сделал жест, явственно приказывающий замереть.

Вытянув вперед руки, дракон-император вдруг сказал:

— Глядите-как лягушечка!

Та спрыгнула с его ладоней, и устремилась к поляне, заросшей нарциссами. Нагнувшись, и высматривая ее в траве, он последовал за ней, но вскоре позабыв про нее, повалился в траву и, раскинув в разные стороны руки и ноги, улегся на спину.

Князь Дуаре принялся хохотать, как безумный.

— Лягушечка! — отсмеявшись сказал он. — Неплохо для умирающего, не так ли?!

— Отпустите его, — приказал служителям брат Иннокентиус, не отводивший все время глаз от дракона-императора. — Он был прав, а мы нет. Не следовало лишать его величество солнца, но кто знал, что он утихомирится…

Князь Дуаре так и остался сидеть на земле, будто ноги его больше не держали. Сестра Кардея рухнула на колени рядом с ним и порывисто его обняла.

— Вы совершили чудо! — прошептала она.

Прежде, чем иллюзия развеялась, дракон-император вошел в нее, и протянув руки, почти успел схватить князя Дуаре за плечи, но запечатление пошло рябью и растаяло. Они вновь оказались в залитой сиянием свечей опочивальне.

— Это же Роло! Это же был Роло, да?! — залепетал дракон-имепратор и, видимо, пребывая в смятении, быстро пробежал три круга по комнате.

Кир прикрыл глаза, пытаясь унять бьющееся сердце. Он вспомнил, как вместе с сестрой Ноксией просматривал запечатления о том, каким был дракон-император после неистовства. Тогда явился Фрол Зерион и отобрал последний кристалл, не дав его просмотреть. Могло ли быть такое, что это был тот самый кристалл? Но если это так, то каким образом он попал в руки Кира?

Перестав бегать, дракон-император опустился на корточки перед ним, и осторожно коснулся когтем указательного пальца его руки, привлекая к себе внимание.

— Эй Кир, а Роло то еще не помер? — грустно спросил он.

— Насколько я знаю, князь Дуаре жив, но, увы, потерял рассудок, — ответил Кир, задумчиво на него посмотрев.

По всему выходило, что Ана внезапно сменил Ник. Впервые за долгое время при виде этой головы, его пробрала дрожь.

— Как жаль, он так любил нас, а выходит, что и его-то теперь, считай, что нету. Да? — грустно протянул Андроник Великий.

— Вас любит и обожает великое множество людей, — заметил Кир. — Вся Визерийская Империя преклоняется перед вами.

— А толку-то? Мы как были одни, так и есть. Надо было все-таки оставить себе одну невестушку, чтобы она нас веселила, — пробормотал он, рисуя когтем узоры на ворсе ковра. — Знаешь, обидненько, что у других головушек-то есть теперь прародители, а у меня нет, — добавил он, подняв глаза Кира. Тот замер, словно загипнотизированный его змеиным взглядом. — Моего прародителя Амори разорвали на кусочки два других. Знал бы ты, как это было больно и страшно!

Кир чувствовал, как замедляется, леденеет текущая по венам кровь. Он уже догадывался о том, что прародителем Дро был Иннокентиус, а Ник родился от Амори — алого дракона, желавшего уничтожить человечество.

Князь Дуаре пробудил Ника первым и, очарованный его детской непосредственностью и наивностью, решил, что он самая безобидная и покладистая голова. Вместе с братом Иннокентиусом они нашли способ долгие годы удерживать две остальные головы от полного пробуждения. Возможно, на их решение повлияла гибель сестры Кардеи, убитой Дро.

Князь Дуаре ошибся, но так этого и не понял.

— Что с тобой? Твое сердце так бьется… Ты весь взмок, — заметил Андроник Великий, ухватив Кира за челюсть и поднимая его лицо, вынуждая смотреть себе в глаза. — Что, теперь, когда ты узнал, что мой прародитель Амори, ты отвернешься от меня?

Кир судорожно сглотнул, чувствуя, как ходит в горле кадык, и как острые когти касаются его кожи. Он