Ups & Downs - Изольда Северная

Ему не хотелось думать над тем, чем они сейчас увлеченно занимаются. Наверстывают упущенное. И если судить по тому, как рада была эйки Владыке, она сейчас…

К черту стопку, нужна только бутылка.

Как она ведет себя с мужчиной? Она искренняя или же пытается играть, вызывая, возбуждая. Она умоляет его или же кусает губы в попытке сдержать мольбу?

Как Райт обращается с ней? Он причиняет ей боль? Сжимает ее запястья. Он оставляет на ней следы, удовлетворяя собственническое чувство?

Какого черта он думает об этом?!

Аарон прошел к кровати, только теперь замечая тусклый блеск металла на своей подушке. Наклонившись, он осторожно поддел пальцами цепочку с маленьким обручальным колечком.

Еще долго он сидел на кровати, перебирая в пальцах тонкие звенья, вертя кольцо, смотря на игру света на поверхности золота.

И прежде чем забыться сном без снов, прежде чем закрепить цепочку вокруг своей шеи, в его голове в очередной раз пронеслась отчетливая мысль.

Отвергнут в который раз.

Глава 33

Я была против.

Я не имела права голоса.

То есть, как бы против я не была, я была вынуждена присутствовать на этом мероприятии. Просто как деталь Его костюма.

Райт давно оставил меня. Понятное дело, после стольких дней отсутствия, появились дела, которые стояли выше меня. Но это даже было мне на руку. Я боялась его расспросов. Боялась его интереса. Боялась своей лжи. Потому что все мое пребывание здесь в одиночестве поразительно быстро сузилось от полутора месяца до одной недели в замке Блэквуда.

Райт только спросил, когда мы остались наедине, чье сердце он должен мне принести. Я могла лишь покачать головой. Мне ничего не нужно. Я ничего не хотела. Ни мести. Ни раскаяния нерадивых рабов. Я не нуждалась в этом.

Я была слишком тиха и задумчива, порой замирая на месте и подолгу смотря в одну точку. Все окружавшее меня, стоило мне вернуться, вновь обратилось в чужое, безвкусное, мертвое. Я так плохо спала на этих роскошных одеялах из меха. Я не могла есть эту великолепную еду. Не могла проглотить изумительное, ароматное вино.

И я не понимала, что происходит со мной и моим телом. Оно словно жило своей жизнью, требуя, умоляя, прося… мужчину.

Я думала, что все дело в элементарном зове природы. Игра гормонов. Это должно было когда-то произойти. Все же такой срок — не шутка. Я, правда, верила, что мне нужен банальный секс, это скольжение, этот пик. Вот так банально, примитивно…

Но нет. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что тело нуждается в определенном мужчине. Что оно тоскует по его поцелуям, по его голосу, в котором звучит мое имя. По его твердым губам и уверенным горячим рукам.

Это во мне от животных. Чертовы инстинкты, не иначе. Кто в здравом уме захочет иметь что-то общее с предателем? С Блэквудом? Этот треклятый эгоист был подлецом, сволочью. Все, что его интересовало в жизни — его собственная персона.

Однако доводы разума уже перестали мне помогать. Все это неумолимо катилось куда-то… в какую-то опасную бездну. Я приближалась к обрыву.

Опасность. Страх. Предчувствие. Предвкушение…

Закрыв глаза, я сделала очередной вздох, который должен хоть немного привести меня в чувство.

Красное. Естественно, красное.

Я должна наряжаться, я должна соответствовать ему. Подходить. Сочетаться.

Вещь, простая забавная вещь, часть его имиджа.

Золото — холодный металл колит шею и запястья. Алмазы, рубины — бездушные камни тянут вниз, их столько, что можно пойти топиться. Парча и шелк жгут кожу своей ненатуральной нежностью и красотой.

И все же я медленно надеваю все это на себя. Гляжу в зеркало, не узнавая в этой надменной, безразличной ко всему, полуживой женщине, увешанной камнями и золотом, в откровенном наряде красного цвета, вышитого золотой нитью, себя. Это была не я. Я настоящая умирала в одиночестве. Настоящая я билась в агонии где-то в темном углу, предвидя свои последние дни. Зная, что уже нет никого, кто помог бы. Кто мог бы спасти.

Я погибала. Просто ждала момент, подходящий для похорон. Момент, когда с губ настоящей меня слетит последний вздох.

Каждая из Его бесчисленных грандиозных побед была поводом для достойного пиршества. Еще бы, разве можно было пропускать хоть одно событие, которое бы еще более возвысило и прославило Его?!

И хотя Райт мог показаться безучастным и терпящим все происходящее, Он был доволен. В глубине золота его глаз плескалось удовлетворение. Гордость и надменность в нем были в восторге от восхищения и трепета подданных. Он любил чужой страх. Он им упивался так же, как хорошим вином.

И сейчас, сидя с кубком особо крепкого пойла, Райт наслаждался, даже если его вид был абсолютно расслабленным и безразличным.

Шерри сидела рядом, краем глаза наблюдая за парнем восемнадцати лет, занимавшим место справа от нее. Владыка любил менять маски; изменение, непостоянство, переменчивость — его суть.

Вот и сейчас, он выглядел как самый младший из всех присутствующих, пьющих за его здоровье, но на самом деле не было никого опаснее его в этом огромном помещении. Небрежный вид, взъерошенные короткие светлые волосы, молодое лицо без единого изъяна.

Все его движения были пропитаны неторопливостью вечноживущего, леностью повелителя всех и вся, поднимал ли он руку с кубком вина к своим губам или же касался лица, рук, бедер своей наложницы, сидящей рядом.

Он был истинным Владыкой даже в образе беспечной, буйной молодости. Он был таким даже в обличии пятилетнего. В чем он себе не изменял, так это в этой особой гордости и высокомерии, которые являлись лицом его сути.

Сидя здесь, он выглядел как падший ангел, спустившийся в этот ад.

Крики. Пьяная брань. Резкий запах алкоголя и секса (здесь не было понятий скромности, кажется). Хихиканье шлюх, грубый хохот мужчин.

Они провожали своих павших братьев. Они возносили своего Владыку. Они восхваляли себя, свое оружие и Великую мать, даровавшую им Победу. Очередную. Одну из тысячи предыдущих.

Несмотря на ужас, на свою умирающую человечность, на крики души, Шерри сделала свой взгляд максимально безразличным. Лучше показывать свою мнимую скуку, чем откровенный ужас.

Поразительно. Прошло уже больше месяца, но она так и не привыкла к этой атмосфере жестокости и вечной опасности, царящей в этом мире. И, наверное, никогда не привыкнет. Что-то ей подсказывало, что ей не хватит на это времени.

Девушка удержала себя от дрожи, когда мужские пальцы в очередной раз задели ее щеку, неторопливо скользя по шее и ключице. Потом ладонь исчезала, а через минуту Райт вновь прикасался к прядям ее волос, к плечу, двигаясь вниз по руке.