Рядом с тобой - Дебора Тернер

— Да. Ты часто бывал в Вангарее? — Кейт было больно сознавать, что Патрик приезжал сюда, а она об этом не знала.

— Бываю периодически, по делу, — бросил он, продолжая осматривать новые здания. — Городские власти здорово здесь поработали.

Действительно, бухта с ее пешеходными дорожками и растительностью, с магазинами и ресторанами, с музеями часов и морских рыб превратилась в оживленный, процветающий уголок.

— Мама любит пароходы, — сообщил Ник, глядя на красивый белый шлюп, напоминающий цаплю в грациозном полете.

Пароходы, особенно яхты, — большие, с изящными изгибами линий, олицетворяющие путешествия и свободу, — всегда будоражили воображение Кейт. Жизнь это выбор возможностей, которые можно принять или отвергнуть. Отказавшись от аборта, Кейт сознавала, что ей придется от многого отказаться ради ребенка, но она ни разу не пожалела о своем выборе.

— Ты прав, — мягко произнес Патрик. Он понимал тоску Кейт о свободе, которая была ограничена для нее ответственностью за сына.

— Я хочу есть! — объявил Ник.

— Тогда давайте зайдем в то кафе, — предложила Кейт, указывая на приземистое здание. — Пока на улице тепло и безветренно, мы сможем пообедать на свежем воздухе.

Шагая рядом с Патриком по залитому солнечным светом тротуару, она вдруг снова почувствовала себя страшно одинокой. У них с Пиком не было недостатка в друзьях, но, когда Кейт задумывалась о своей жизни, у нее возникало ощущение, что последние семь лет она прожила во мраке одиночества.

Патрик вытащил ее на солнце, но она боялась, что яркие лучи высветят то, что она так долго скрывала, и тем самым разрушат ее налаженную размеренную жизнь.

— Что бы ты хотела на обед? — спросил Патрик.

— Сандвич, — ответила Кейт, у которой напрочь пропал аппетит. — И чашку кофе.

— Ник?

— А мы можем зайти внутрь и посмотреть, что там? — спросил мальчик.

— Конечно, можем, — улыбнулся Патрик. — Ты пойдешь с нами, Кейт?

— Нет, я останусь здесь. — Голос ее прозвучал странно — слабо и отдаленно, словно из Кейт выкачали все эмоции и силы.

Патрик окинул ее долгим взглядом и вошел с Ником в кафе. Солнце начало припекать. Кейт встала, раскрыла зонт, укрепленный над столом, и, снова опустившись на стул, задумчиво уставилась в морскую даль.

— Ты выглядишь грустной, — шепнул ей на ухо вернувшийся Патрик.

Кейт вздрогнула. Ник, довольный собой и жизнью, смотрел на нее с улыбкой. На лице Патрика трудно было прочесть что-либо определенное.

— Так, разные мысли бродят в голове…

— Да-а, вот они-то мне всегда были недоступны, — заметил Патрик. — Ты была веселым грациозным созданием, но я никогда не знал, что ты чувствуешь. Ты стала еще красивее, хотя смеешься гораздо реже, но твои зелено-голубые глаза по-прежнему надежно прячут твои мысли. — Патрик посмотрел на Ника, который с наслаждением пил лимонную воду. — Чего не скажешь про него.

— Вряд ли меня можно назвать задумчивой, это вызывает ассоциации с чем-то слабым, безвольным.

— Да, в слабости тебя упрекнуть никак нельзя. Ты крепкая как сталь.

— Надеюсь.

— В тебе и раньше чувствовалась сконцентрированная опасная сила, которая и предостерегала, и соблазняла меня, — добавил Патрик.

Его слова возбуждали Кейт, кружили голову. Хватаясь за реальность, как утопающий за соломинку, она отрезала:

— Я была глупой девчонкой, ничего собой не представляющей. И не говори мне, что твоя мама не убеждала тебя в том же.

— Моя мать придерживалась старых традиций в отношении сословий, так уж ее воспитали. Отец тоже делил всех на простолюдинов и аристократов, хотя и никогда не забывал, что его предки занимались фермерством. Я не был снобом.

— Не был, — согласилась Кейт.

— Они тебя очень доставали? — сочувственно спросил он после минутного молчания.

Черт бы тебя побрал! Тебя и твои вопросы! Кейт посмотрела на Ника, уплетающего за обе щеки кусок торта, и уклончиво ответила:

— Я не могу винить твоих родителей. Глупо делать вид, что в Новой Зеландии не существует сословных барьеров.

— Но между нами их не было и нет.

Кейт промолчала.

— Что они говорили тебе?

— Твоя мать была обеспокоена. Она сказала, что мы не подходим друг другу. Но я и сама об этом знала, — невесело улыбнувшись, закончила Кейт.

Патрика, как и ее, смущало присутствие Ника.

— Мама ошибалась. И ты тоже. Наши чувства все еще с нами. Когда мы вместе, мы оба слышим все ту же волшебную песнь сирены.

— Ты романтик, — с наигранной легкостью заметила Кейт. — Жаль, что я не знала об этом.

— И хорошо, что не знала, — с улыбкой ответил Патрик. — Ты и так перевернула всю мою жизнь. — Не сделав паузы, он перешел к разговору, который обычно завязывается между людьми, долго не видевшими друг друга: — Твои кузины, наверное, уже все замужем?

— Да, и у них даже есть дети. Я часто общаюсь с семьей Джулии, у них фруктовый сад в Керикери.

— У моей тети Барбары, матери Шона, тоже. Она хотела приобрести страусовую ферму, но мне удалось убедить ее, что это не самое лучшее вложение денег.

Из его слов Кейт заключила, что Патрик сейчас управляет трастовым фондом, который Черный Пэт основал для своей дочери Барбары, вернее, тем, что от него осталось. Муж Барбары, привлекательный, но слабовольный человек, растратил большую часть средств, приняв подряд несколько решений, которые имели катастрофические финансовые последствия для фонда.

Кейт взглянула на сына и ахнула:

— Дорогой мой, может, уже достаточно?!

— Там есть еще одно пирожное… — Ник с надеждой посмотрел на Патрика, почуяв в нем союзника.

— Это должна решить твоя мама, — смеясь, открестился тот.

Кейт была согласна на все, лишь бы видеть Патрика смеющимся. Ей нравился его смех, но с тех пор, как они встретились снова, он больше хмурился.

— Ладно, разрешаю, — смилостивилась она. — Сегодня все-таки особый день — ты забил гол.

— А можно, я буду получать за каждый гол по пирожному?

— Это уж слишком. Если ты за одну игру забьешь десять голов, то десять пирожных ты не получишь.

— Успокойся, — благодушно прожурчал Патрик, прочитав ее мысли, — сезон регби скоро закончится.

Когда они с Ником ушли за пирожным, Кейт закрыла глаза и испустила вздох облегчения. Душевная травма, нанесенная трусливым мстительным Шоном, давно зарубцевалась, но имя этого негодяя, тем более в устах Патрика, до сих пор вызывало у Кейт гнев и панический ужас. Что еще выкинул этот подонок, если даже родственники перестали с ним общаться? Строго говоря, Кейт это особенно не интересовало, главное, чтобы так оставалось и дальше: не имея связи с родными, Шон не узнает, что у него есть сын. Гораздо больше ее волновал вопрос, как Патрик будет относиться к Нику, если узнает, кто отец мальчика?