Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

Морганна гордо вскинула голову:

– Я могу идти! Добраться до Англии и обратно, если понадобится! Я всю жизнь взбиралась на холмы Уэльса!

– Станешь такой худой, а на ногах появятся желваки! Какой от тебя будет толк в постели? Мужчина получит больше удовольствия, если трахнет своего пажа, – презрительно бросил Фолкон.

Жервез был потрясен, видя, как легко укротил де Берг высокомерную пленницу, однако сильно сомневался, останется ли она столь же покорной, когда острый словно бритва язык Фолкона уже не будет язвить ее.

Глава 3

Вот уже целую неделю Мег и остальные девушки хихикали и перешептывались, и Джезмин прекрасно понимала причины такого веселья. Скоро Первое мая – день празднования весны, соблюдения старинных ритуалов, восходящих еще к временам язычества и древней религии. Однако Джезмин было известно, что за этим внешне невинным обрядом кроется нечто большее, чем деревенские танцы вокруг Майского дерева[6] и избрание Майской королевы.

Ходили слухи, что в Стоунхендже, под покровом тьмы, происходят оргии. Когда Мег пришла, чтобы сменить постельное белье, Джезмин решила добиться правды.

– Интересно, Мег, а что там, в Стоунхендже, делается?

– Не знаю, миледи, – вспыхнув, чопорно ответила горничная.– Никогда там не была.

– Но наверняка слышала, – настаивала Джезмин.– Расскажи!

– Ну... говорят, там пиршество и танцы. Зажигают костры, танцуют вокруг пламени.

– Я хотела бы пойти, – убежденно заявила Джезмин.

Мег понизила голос до заговорщического шепота:

– Я тоже, миледи. Собираюсь ускользнуть из дому и хорошенько повеселиться.

Но Эстеллу сильно тревожили обряды весенних празднеств, проходивших в древнем храме друидов. Уж она-то точно знала, что скрывает ночная мгла. Теперь только и жди жалоб, слез да просьб избавить от нежеланной беременности! Крестьянки, словно животные, вечно поддаются самым низшим инстинктам и рыдая бегут к ней, как только семя пустило корень. Старуха вздохнула, понимая, что не в силах изменить людскую природу, но твердо решила сделать все, что в ее силах, лишь бы не пустить служанок на ночную пирушку. Она и Джезмин приняли участие в деревенском празднике, танцевали вокруг майского дерева, присоединились к церемонии коронации миловидной девушки, выбранной Майской королевой, но как только солнце начало клониться к западу, старуха велела подопечным отправляться домой и, отведя Мег в сторону, надавала множество поручений.

– Я желаю, чтобы сегодня ты оставалась с леди Джезмин, пока она не заснет. Последние дни она выглядит очень усталой, а ведь она и без того не очень крепкая. И проследи, чтобы леди выпила побольше медовухи с вересковым медом. От этого зелья щеки у нее порозовеют и здоровья прибавится.

Мег почтительно присела, хотя и разозлилась на хозяйку, заставившую ее выполнять ненужную работу. Поджав губы, она отправилась в комнату Джезмин и лениво попыталась привести ее в порядок. Минуты шли, превращаясь в часы, но Джезмин не думала засыпать, посмеиваясь в душе над бабкой и Мег, поскольку прекрасно понимала, что сегодня горничная служит чем-то вроде тюремщика. Налив в кубок медовухи, Мег протянула его Джезмин. Неожиданно та ощутила необычный запах и, принюхавшись, обнаружила, что Эстелла подсыпала в питье мак. Едва заметная улыбка заиграла на губах девушки: ее осенила коварная мысль.

– Можешь сама выпить мед, Мег. Я знаю, ты собираешься в Стоунхендж, путь неблизкий, и тебе нужно подкрепиться.

Долго уговаривать не пришлось: не так-то часто слугам доводилось пить мед. Джезмин помешала угли в очаге и молча наблюдала, как Мег сначала зевнула, потом ее веки опустились, и служанка крепко уснула прямо на табурете. Джезмин поспешно переоделась в ее одежду, прикрыла волосы чепцом из грубого полотна, потом положила Мег на постель и прикрыла одеялом так, чтобы всякий, кто откроет дверь, принял служанку за хозяйку. Чувствуя, как бешено бьется сердце, она накинула поношенный темный плащ горничной, в котором ее, конечно, никто не узнает, и выскользнула из спальни.

Девушка шагала быстро, боясь, что в последний момент мужество ей изменит, и напевала веселую мелодию, чтобы отогнать духов тьмы. Потом осторожно, боясь потревожить конюхов, вывела черного пони из загона позади конюшни. Луна, казалось, решила стать спутницей Джезмин: она плыла прямо над головой, иногда скрываясь за облаками, а потом, когда девушку охватывал страх, так величественно появлялась вновь, что та корила себя за трусость. Джезмин знала: сейчас, должно быть, около полуночи. Хоть бы не опоздать на праздник!

Приближаясь к Стоунхенджу, девушка все больше иолновалась. Сознавая, что там соберутся не только женщины, но и мужчины, она решила быть очень осторожной и наблюдать только со стороны.

В круге из камней горел огромный костер. Толстые поленья громко потрескивали; отсветы пламени окрашивали темное небо в пурпурно-алый цвет. Веселье было в самом разгаре – повсюду слышались дикие вопли, хохот, крики. Спрятавшись за большим валуном, Джезмин попыталась разглядеть танцующих и была потрясена до глубины души, увидев, что все, и мужчины и женщины, резвятся на лугу в чем мать родила! Она завороженно наблюдала за силуэтами обнаженных людей, рисовавшимися на фоне пламени, и к собственному ужасу внезапно поняла: большинство из них не танцует! Они совокупляются! Девушка поспешно отвела глаза и уставилась на темную массу друидских камней. Внимание ее привлекла небольшая группа людей в мантиях с капюшонами. Среди них была всего одна женщина с ребенком на руках. Они подошли к камню, служившему алтарем; женщина подняла ребенка к небу – белый свивальник был хорошо виден во мраке, и положила его на алтарь. Мужчина вынул длинный кинжал и вонзил его в младенца.

Джезмин, не помня себя, вскочила.

– Нет! – завопила она.– Нет! – И со всех ног помчалась к каменному алтарю.

Фолкон де Берг проделал тридцатимильный путь от Беркли до Касл-Комб за один день и надеялся к ночи добраться до Сейлсбери, но не принял в расчет Котсуолдских холмов, больше походивших на горы. Де Берг до сих пор ничего не знал о Ричарде и безжалостно подгонял своих людей, стремясь как можно скорее попасть в Сейлсбери. Если король Ричард умер, граф Сейлсбери немедленно отправится в Нормандию.

Когда ночь застигла их в пути, Фолкон прикинул, что до замка осталось еще добрых десять миль. Они раскинули шатры на равнине Сейлсбери. Но тут Фолкон заметил, что люди встревоженно перешептываются. В подобных случаях он обычно советовался с другом и доверенным рыцарем Жервезом, но тот еще не вернулся из Маунтин-Эш. Подойдя к воинам, стреножившим коней, он без обиняков спросил: