Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

Фолкон небрежно взмахнул рукой.

– В лесу полно дичи, в реке – рыбы.

Джезмин, не веря ушам, уставилась на мужа. Неужели он действительно ждет, что она отправится на охоту? Она хотела что-то сказать, но тут же закрыла рот.

– В седельных сумках припасы, – спокойно объявил де Берг.

– О, – пробормотала она, нерешительно поднимаясь.

– Не беспокойтесь, леди де Берг, я знаю, насколько вы ни к чему не пригодны.

Нижняя губка Джезмин капризно выпятилась, и Фолкон нагнул голову, чтобы поцеловать ее. Желание мгновенно охватило его лесным пожаром, но он постарался овладеть собой. Времени едва хватит на ужин, сейчас не до баловства. Но память настойчиво возвращала его к предыдущей ночи. Каким ослепительным наслаждением стала для него Джезмин! Как только они окажутся в безопасности, он полностью, до конца испытает радость блаженства с этой женщиной, отдастся страсти, которую лишь ей дано пробудить в нем. Фолкон предвкушал часы и ночи экстаза, коим он сумеет научить ее всем способам, которыми могут любить друг друга мужчина и женщина. Он не успокоится, пока не возбудит в ней ответную страсть, пока не зажжет в ней пламя потребности любить и быть любимой...

Фолкон чуть приподнял голову, прикусил нежное ушко.

– Бесполезно сейчас... но клянусь, все изменится, – пообещал он.

Когда они поели, Джезмин отказалась сесть на одного коня с мужем и настаивала на том, чтобы ехать на своей кобылке.

Они скакали до глубокой ночи, пока Фолкон наконец не увидел, как Джезмин, в полном изнеможении, поникла в седле. Он снял ее, положил на землю. Джезмин крепко спала. Фолкон укрыл жену своим плащом и устало опустился рядом, прислонившись к стволу дуба и не сводя с нее глаз.

Не успели они на рассвете вскочить на лошадей, как небеса разверзлись и полил проливной дождь. Но беглецы упрямо продвигались вперед, миля за милей, по грязной размытой дороге. Джезмин отупела от усталости. Она надеялась, что Фолкон пожалеет ее, позволит время от времени отдохнуть, но тот, казалось, даже ни разу не оглянулся, продолжая погонять коня еще семь долгих часов.

На самом же деле де Берг был просто болен от тревоги за жену. Она была хрупкой, словно цветок, и с самого утра успела промокнуть до костей. Что, если она подхватит лихорадку после долгих часов пребывания на холоде и дожде, без отдыха и горячей еды?

Фолкон с беспокойством оглянулся и заметил, что кобылка остановилась. Фолкон, пришпорив коня, подскакал к Джезмин. Бедняжка беспомощно всхлипывала. Его сердце разрывалось от жалости. Он довел ее до такого состояния, потому Что знал: если поспешить, они смогут сегодня добраться до Роскошного замка Чепстоу, резиденции Уильяма Маршалла, где будет достаточно удобств. Он был увфен, что осталось проехать всего милю-другую, останавливаться нельзя.

Де Берг, всю жизнь командовавший людьми, хорошо знал, что есть слова, которые могут вселить в людей страх и слабость, и такие, которые могут наполнить их силой и побудить к достижению немыслимых целей. Он порылся в седельных сумках, Достал один из плащей, еще не успевших промокнуть, спешился и, подойдя к жене, заметил фиолетовые круги усталости под ее глазами, бескровные губы, безвольно поникшие плечи. Вынудив себя улыбнуться, он объявил:

– Никогда не видел такого печального лица, И все из-за легкого дождичка!

Джезмин подняла хлыст, но Фолкон протянул руку и осторожно разжал онемевшие пальцы. Потом подхватил жену на руки, прижал к себе, как ребенка, и, закутав в плащ, понес к своему коню. Опять Джезмин очутилась в седле перед ним, и Фолкон, обнЯв ее одной рукой, пришпорил Лайтнинга и прошептал:

– Милая, еще две мили, и мы доберемся до Чепстоу, где ты сможешь повидаться с отцом. Кажется, леди Маршалл тебе знакома. Она – сама доброта и гостеприимство. Еще до темноты тебя уложат в теплую постель, накормят и обогреют.

Джезмин недоверчиво взглянула на мужа.

– Правда?– едва выговорила она сквозь рыдания, не представляя, что такое счастье возможно.

– Закрой глаза, а когда откроешь, мы будем далеко, – разрешил Фалкон.

Она прислонилась головой к груди мужа, там, где билось сердце, и мгновенно уснула.

Обитатели замка Чепстоу вышли на огромный внутренний двор приветствовать новобрачных. Леди Изабел Маршалл с двумя служанками хлопотали вокруг Джезмин, походившей на вытащенного из воды котенка.

Фолкон подхватил жену, передал леди Изабел, женщине неиссякаемой доброты и милосердия.

– Миледи, не можете ли уложить ее в постель часа на два? Ей нелегко пришлось.

Изабел была всегда рада гостям, и тем более счастлива приютить новобрачных хотя бы на несколько дней. Леди Маршалл в свои почти сорок лет была не только по-прежнему прекрасна, но обладала поистине материнской добротой и, бросив один лишь взгляд на Джезмин, оказалась в своей стихии – бросилась утешать, ухаживать и баловать. Она отвела молодую женщину наверх, в лучшую опочивальню для гостей, и приказала немедленно разжечь огонь в камине. Джезмин позволила служанкам раздеть себя и завернуть в одно из ночных одеяний хозяйки. Девушки расстелили постель и уложили в нее Джезмин.

В комнату вошла Изабел с чашей подогретого вина.

– Когда проснешься, я велю еще до ужина приготовить ванну. Потом сможешь спокойно поговорить с отцом и рассказать нам о свадьбе.

Джезмин допила теплое вино с пряностями, мгновенно ударившее ей в голову, и подняла два пальца:

– Две свадьбы, Изабел... два мужа. Я венчалась дважды.

– О чем ты, дитя? – удивленно спросила женщина, но Джезмин уже была в объятиях Морфея. В купальне для Фолкона была приготовлена горячая ванна, но он тут же отпустил служанок, присланных ему на помощь: в комнату вошли Сейлсбери, Хьюберт и Уильям Маршалл.

– Не возражаешь против зрителей? Мы можем поговорить здесь, – предложил хозяин.

Фолкон, ухмыльнувшись, взял мыло.

– Для меня большая честь, если маршал Англии, верховный судья и брат монарха почтят своим присутствием мое купанье.

Сейлсбери хлопнул его по плечу.

– Я горд иметь такого зятя. Добро пожаловать в нашу семью!

Фолкон поднял руки.

– Прибереги приветствия, пока не узнаешь, что я наделал. Добравшись до Глочестера, я узнал, что Джезмин выдали замуж за Честера. Пришлось вытащить беднягу епископа из постели, чтобы наверняка узнать, присутствовал ли на церемонии король. Я объяснил епископу, что папа отлучил Джона от церкви и поэтому венчание не имеет законной силы. Потом заставил его выдать Джезмин замуж за меня и оставил Честера связанным, словно кабанью тушу.

– Кровь Христова, что толкнуло брата на такую подлость? – в бессильной ярости взорвался Сейлсбери и тут же сам себе ответил: – Этот сын шлюхи погнался за деньгами. Продал Джезмин тому, кто больше дал. Ну, по крайней мере Честера одолела похоть, но Джон на все пойдет из-за жадности!