Куртизанка - Дора Моссанен

На балкон ступила Симона, оперлась руками о балюстраду и устремила взгляд на толпу внизу.

Заложенные за уши медно-рыжие кудри каскадом ниспадали на стройные плечи, опускаясь до округлых ягодиц. Она отнюдь не отличалась пышными формами, столь характерными для глазевших на нее дам, не стала она облачаться и в расклешенную юбку-колокол, чрезвычайно модную в то время. Темно-оранжевое платье из крепдешина облегало приятные округлости и выпуклости ее тела, спускаясь до выложенного мраморной плиткой пола, и шлейфом из жидкого золота струилось позади нее. На плечах у нее трепетал прозрачный фуляр в тон платью, распространяя вокруг аромат ее духов. Но более всего изумили гостей свежий цвет ее лица, пронзительная яркость ее золотистых глаз и мягкий изгиб пухлых губ, на которых не было и следа помады. Она олицетворяла аристократическую утонченность, воплощала образ женщины, которая только что вышла из ванны, высушила волосы полотенцем, встряхнула ими, отчего они свободно рассыпались по плечам, и предстала перед своими гостями, чтобы приветствовать их, в очаровательном платье чуточку светлее ее волос. Она не надела украшений, если не считать ленты черного бархата с обручальным кольцом Кира и его красного бриллианта в мочке уха. Возвышаясь на своей импровизированной сцене над толпой, посреди позолоченного декора замка и усыпанных драгоценностями женщин внизу, она поражала своей простотой.

Стены вздрогнули от бурных аплодисментов, перешедших в овацию после того, как до собравшихся достиг ее запах бергамота.

Она сошла вниз по ступеням, и толпа расступилась, чтобы дать ей дорогу, и тут же снова сомкнулась позади нее, вкушая палитру ароматов ее духов. Гости бросали злобные и завистливые взгляды на месье Ружа, который, будучи не в силах скрыть восторг при виде ее, расталкивал собравшихся, стремясь пробиться к ней сквозь толпу. Женщины перешептывались между собой, осуждая ее неброский и даже блеклый вид, ее худощавое телосложение, чересчур бледную кожу, безжизненные губы и распущенные волосы, так похожие на неухоженные патлы умалишенной. Мужчины задавались вопросом, а есть ли у нее что-нибудь под этим облегающим платьем. Не подозревая о том, что она специально подобрала духи, способные сразить самых уравновешенных и хитроумных их представителей, они охотно прикладывались губами к ее благоухающей чарующими ароматами ручке.

Симона обошла холл, знакомясь с теми, кому еще не была представлена, и обмениваясь любезностями с теми, кого знала. Она приветствовала собравшихся, стараясь подойти к мадам Габриэль, а потом и к месье Ружу. Она надеялась, что он сможет указать ей на месье Жан-Поля Дюбуа, а бабушка представит ее месье Амиру, в том, разумеется, случае, если эти достопочтенные мужи уже прибыли.

— Месье Амир здесь? — обратилась она с вопросом к бабушке, которой пришлось прервать беседу с месье Матэном, карликом с красной физиономией алкоголика, знаменитым коллекционером револьверов российских оружейников.

— Я его не вижу, cherie, — прошептала та в ответ, обводя взглядом толпу гостей. — Еще слишком рано. Но оба приедут непременно. А теперь ступай и развлекайся.

Франсуаза поправила диадему и испустила вздох отчаяния. Запах Симоны приковал к ней внимание всех мужчин. Но продолжаться это будет недолго. Ее дочь походила лишь на ускользающую иллюзию.

Месье Руж взял Симону под руку, пытаясь оторвать ее от мадам Габриэль.

— Мгновение наедине с вами, если позволите?

Она высвободилась из его хватки, попросила его быть душкой и представить ее тем, с кем она еще не была знакома.

— Я отсутствовала слишком долго и не знаю доброй половины собравшихся.

— С удовольствием. Видите мадам Фушон, она поправляет диадему перед зеркалом? Она — супруга посла и любовница месье Рошфуко. Это тот господин, который только что положил в рот ломтик тоста. А вон та девушка с каштановыми волосами, у нее на шее колье из второсортных бриллиантов, это дочь великих мадам и месье Роландов, которые считают ее ангелом. Знали бы они, как ошибаются. Она спит со всяким, кто готов подарить ей дешевую бижутерию. А теперь обратите внимание на мужчину позади вас, он прислонился к каштану. Да, тот самый, который болтает с мадам Сораян. Это Лейбан, влиятельный мужчина, которому когда-то принадлежал магазин Фуке на рю Руайяль, а сейчас у него ювелирная лавка на рю дель Аркад.

— Как и где такие люди, как он, приобретают бриллианты? — поинтересовалась Симона.

— И здесь, и там. Главным образом, у де Бирса, хотя в данный момент, после открытия рудника «Премьер», который, по слухам, в три раза богаче алмазоносных жил Кимберли, будущее де Бирса представляется туманным. Существуют и другие источники, разумеется.

— Такие поставщики, как месье Жан-Поль Дюбуа, я полагаю. — Голос ее прозвучал невыразительно и равнодушно, словно вопрос этот не имел для нее ровно никакого значения.

При упоминании имени Жан-Поля Дюбуа глаза у месье Ружа разбежались в разные стороны, как будто его укусила змея.

— Он сейчас во Франции? Держитесь от него подальше. Стоит вам взглянуть на него, и вы пропали.

— Его пригласила моя бабушка, — пояснила Симона. — Но все-таки покажите мне его, чтобы я знала, кого мне следует избегать.

Симона перевела взгляд с месье Ружа на пары, вальсирующие под волшебную мелодию Штрауса. В воздухе стоял характерный запах шампанского. Она скучала о Кире. Теперь, когда она начала разгадывать тайну его убийства, когда ее интуиция во весь голос кричала ей, что она близка к разгадке, она скучала о нем сильнее, чем прежде. Прошедшие месяцы только обострили боль утраты. Сегодня она ощущала ее особенно остро, глядя на пары, стремящиеся раствориться друг в друге, и чувствуя, как ароматы духов смешиваются с ее желанием воспарить в подсвеченные электричеством небеса.

Глава тридцать девятая

Месье Жан-Поль Дюбуа сошел с поезда, остановился, постукивая зонтиком с резной рукояткой по брусчатке, чтобы осмотреться и перевести дыхание. Тишину ночи нарушал треск фейерверка в городе, щелканье кнутов и раскаты пьяного смеха. Зрачки его глаз сузились, став невидимыми на фоне радужки и белков. Он остановил взор на башне с четырьмя часами: все они показывали разное время. Недовольно поморщившись, он извлек карманные часы и щелкнул крышечкой. Половина первого ночи. Он не любил задерживаться на улице так поздно, особенно в канун Нового года. Он испытывал отвращение к неожиданностям, и те редко заставали его врасплох. Тем не менее он вел себя как акула, учуявшая запах крови. И все-таки приехал в Париж, вполне отдавая себе отчет в том риске, на который пошел, поскольку в этом городе за каждым его движением могли следить. Он стиснул резную ручку зонтика — не стоит беспокоиться и нервничать по пустякам. Он просчитал каждый свой ход, был уверен в своей способности избежать опасных ситуаций и остаться целым и невредимым.