Куртизанка - Дора Моссанен

И вот теперь она была здесь, рядом. В его спальне.

Он подхватил ее на руки и перенес под полог тончайшей прозрачной материи, на кровать красного дерева, на которой он еще никого не любил.

Она крепко зажмурилась, винно-красные простыни оскорбляли ее вкус.

В груди у него ныло от сдерживаемого желания, но он торопливо расстегивал ее одежду. В своем нетерпении он лишь туже затягивал завязки ее корсета и юбок. Потеряв терпение, он принялся рвать и сминать шелк, атлас и ее податливое тело под собой. Его разные глаза вылезли из орбит от вожделения при виде крошечных волосков цвета меди на ее руках, веснушек, которые начинали отливать янтарем под его пальцами, и необыкновенной прядки волос, сверкавшей серебром до самых корней.

Симона отвернулась — его дыхание обдало ее жаром — и прошептала ему на ухо, что она вся горит, что еще никогда прикосновения мужчины не доставляли ей такого удовольствия и что она уже влажная от желания.

— Покажите мне свои волосы на лобке, — выдохнул он оскорбительное предложение.

— Мне нужно освободить грудь от корсета, — пробормотала она, слезая с кровати. Она ослабила ленту, крест-накрест пересекавшую ее корсет, вынула ее из петелек и обвила вокруг пальцев. Затем осторожно освободила обе груди из чашечек корсета так, словно предлагала угоститься персиками. Снова забравшись на постель, она разгладила юбки на бедрах и устремила на него сливочно-кремовый взгляд своих грудей.

— Моп amour, любовь моя, вы случайно не знаете некоего владельца рудников по имени Жан-Поль Дюбуа?

— Что? — промычал месье Руж, не в силах оторвать взгляд от ее задорно торчащих сосков.

— Кто такой месье Жан-Поль Дюбуа? — повторила она. — Вам доводилось иметь с ним дело?

— Нет, то есть да, — пробормотал месье Руж дрожащим голосом, и в одном его глазу отразилась озабоченность, а в другом — ужас.

Она смочила палец слюной и провела по его губам. После чего вынудила его сесть. Прежде чем он успел удариться в сексуальную истерию, она прошептала:

— Это ведь его сын учился в Сорбонне?

— Да, да, Сорбонна… бедный мальчик… он потерял руку.

Симона приподняла свои нижние юбки, раздвинула ноги и позволила месье Ружу краешком глаза взглянуть на свое лоно.

Он запустил обе руки ей под юбки и вцепился в ее ягодицы.

Симона уперлась одной рукой в изголовье кровати, а другой оттолкнула его.

— Сначала леди следует накормить, — строгим голосом заявила она.

Он с воодушевлением сопроводил ее в столовую и усадил за стол красного дерева, на котором стояли хрустальные бокалы, малиновые свечи и лежали салфетки с золотым обрезом. Он склонился над ней, заложив руку за спину, — ему явно доставляло удовольствие изображать метрдотеля.

— Присаживайтесь, мой ангел, и позвольте мне поухаживать за вами. — Он подвинул к ней блюдо с мясом по-татарски. Опустившись на стул на другом краю стола, он откинулся на спинку и наслаждался великолепным зрелищем. К своему угощению он не притронулся.

У нее свело желудок и едва не вывернуло наизнанку при виде сырого мяса, щедро сдобренного специями, усилившими его естественный или, правильнее сказать, неестественный цвет. Она прижала ко рту салфетку.

— Мой дорогой, славный поклонник, merci, благодарю вас за хлопоты, которые вы на себя взвалили. Но я вегетарианка. — Она протянула свою тарелку через стол и вывалила мясо на его тарелку, ограничившись томатным супом.

Удостоверившись, что она отведала его угощение, и надеясь, что оно пришлось ей по вкусу, он принялся за свой суп.

— После стольких безуспешных поисков святой женщины я чувствую, что как никогда близок к тому, чтобы наконец найти ее. И все эти годы мой желудок принимал только самое необходимое, чтобы поддержать мое существование. А сейчас я хочу еще супа.

Она до блеска облизала шоколадную конфету и сунула блестящий шарик в рот, ожидая, пока он закончит предаваться воспоминаниям, время от времени сочувственно поддакивая ему. Ее рыжие волосы позволили ей покорить и завоевать влиятельного мужчину из замкнутого мирка бриллиантов. Его вновь обретенный аппетит, надеялась она, сделает его более восприимчивым к ее расспросам.

Он сложил и положил на стол салфетку. В голос его вкралась нотка тревоги и сомнения, когда он пригласил ее отправиться обратно в постель. Ее запах, в котором сочетались ароматы арбуза и лесных ягод, ее поразительная способность находить скрытые эрогенные зоны повергли его в состояние экстатического наслаждения. Но ему не позволили ничего, кроме как мельком показали лобок. И он уже начал сомневаться в том, что она действительно натуральная шатенка.

Она поднялась, облокотилась на спинку стула и приподняла ворох своих юбок.

— Подойдите ко мне, опуститесь на колени и убедитесь, действительно ли я натуральная шатенка.

Он поцеловал шелковистую кожу ее бедер, лизнул розовую плоть и раздвинул волосы на лобке, словно искал там драгоценные камни. Чем внимательнее он изучал корни ее шелковистых волос, тем больше убеждался в том, что они того же цвета, что и локоны. Наконец-то ему удалось найти натуральную рыжую шатенку!

В крови у него бурлило экстатическое возбуждение, его охватила знакомая дрожь — первые симптомы, которые должны были завершиться взрывом. Он собрался с силами, согнулся пополам, сдерживаясь из последних сил и оттягивая момент извержения, чтобы сполна насладиться долгожданным освобождением. Он смотрел ей прямо в глаза, и в одном светилась нежность, а другой был полон вечной благодарности.

— Merci, мой милый ангел, большое, большое вам спасибо. А теперь присядьте и разделите со мною десерт.

Ее уже начинала тяготить его патологическая привязанность к пище красного цвета. Интересно, какой декадентский десерт он ей уготовил на этот раз?

Он исчез в соседней комнате и вновь появился с атласным мешочком в руках. Его ослепительная белизна радовала глаз, как может радовать вид белой бабочки в темно-красном саду. Он протянул мешочек ей.

Она развязала узелок и двумя пальцами достала содержимое.

Его разные глаза следили за каждым ее движением, и он произнес:

— Маленький подарок за то, что вы настоящая.

В изумлении Симона тряхнула головой, не веря своим глазам, — она держала в руке красный бриллиант, тот самый камень весом в пять карат, который он показывал ей в отеле «Ритц». Любая другая женщина на ее месте, пребывающая в здравом уме, наверняка сумела бы оценить столь щедрый дар, она же почувствовала себя оскорбленной. Это что, плата за сексуальные услуги? Во всяком случае, их возня в постели уж никак не носила сексуального характера с ее стороны. Она испытывала эмоциональную отчужденность, ведь она даже не снимала с себя юбок, равно как и не открыла ему свое сердце, хотя и позволила ему раздвинуть себе ноги.