Алое домино - Сильвия Торп

— У дверей ломберной, говорите? — скептически переспросил Джеррен. — Не хотите же вы сказать, что они будут ждать меня прямо там?

— Нет, конечно, нет. Полагаю, я должна буду потом увлечь вас в какое-нибудь уединенное место, где они смогут напасть. О, Джеррен, уходите отсюда прежде, чем они поймут, что я предупредила вас! Извинитесь перед Люси и придумайте какой-нибудь предлог.

— Но если я не приду в назначенное место и Келшелл догадается о вашем предупреждении, что будет с вами?

У нее вырвался нетерпеливый жест:

— Да что он сможет сделать в таком людном месте? В любом случае, мне все равно! Джеррен, умоляю, не теряй времени! Уходи, пока не поздно!

— Скажи-ка мне одну вещь, — спокойно произнес Джеррен, не обращая никакого внимания на ее мольбы. — Коль скоро вы решились на тайное убийство, зачем надели такой броский наряд?

— Его купил дядя Роджер. Честно говоря, мне самой не очень нравится, но, думаю, он просто хотел побыстрее отыскать меня в толпе.

— Да, — заметил Джеррен, — ошибиться ему будет трудно. — Он поднял моноколь и внимательно осмотрел ее с головы до ног. — Я, голубушка, конечно, не критикую, но не кажется ли вам, что этот цвет вам несколько резковат? Такой хитроумец, как Келшелл, мог бы как-нибудь поизящнее выделить свою сообщницу, даже и на маскараде.

Эти слова напомнили ей кое о чем. Она развязала домино и из букета белых роз, приколотого к корсажу, отделила одну.

— Он велел дать вам одну розу и убедиться, что она на вашем костюме, — пояснила она. — Ну, понимаете, как залог будущего свидания.

— Какой прелестный жест! — Моноколь снова взлетел, но на этот раз был направлен на розу. — Нельзя ли узнать зачем?

— Полагаю, чтобы знать точно, что в западню направляетесь именно вы. Когда все вокруг в масках, трудно быть уверенным.

— Ну разумеется! Как я недогадлив! Ведь крайне неприятно будет обнаружить, что убил не того, кого нужно, не так ли? — Глаза его утратили насмешливое выражение, а ладони неожиданно накрыли ее руки, прикалывающие цветок к камзолу. — Интересно, могу ли я вам доверять?

— Можете! — В ее голосе послышалось рыдание, а пальцы, выпустив розу, ухватились за его руки. — Верьте мне, прошу, вы можете мне верить!

— Я хочу верить, — промолвил он тихо. — Ты докажешь мне свою честность, Антония?

— Да, — пролепетала она, — о, да! Только скажи — как.

— Помоги изловить Келшелла, заманить его. Если сегодня я смогу вызвать его на открытый поединок, со всеми его кознями будет покончено. Пусть он думает, будто ты меня провела, а потом, когда мы встретимся в полночь, ты скажешь, что он задумал. Я же пока расскажу о затевающемся Маунтворту и с его помощью смогу заманить и самого Келшелла, и его любимца. Ты сделаешь это, Антония?

— Я сделаю все, что ты попросишь, — с трепетом отвечала она, — но когда ты его заманишь, что потом?

Губы Джеррена сжались, и сквозь прорези маски сверкнули его глаза, глаза человека, не ведающего жалости.

— Келшелл будет драться со мной, — спокойно ответил он, — и я его убью. На этот раз уж он не ускользнет. Я уже пытался вызвать его на ссору, но он ухитрился избежать ее, а на следующий же день уехал из Лондона.

Она широко раскрыла глаза:

— Он ничего мне об этом не говорил!

— Разве? — Тон Джеррена опять стал ироническим. — Полагаю он тебе вообще многого не говорил, милая моя. Разве ты еще не поняла, что тебя используют в своих целях?

— Да, — с горечью согласилась она. — Я давно это поняла, просто к тому моменту уже слишком увязла, чтобы выходить из игры. О, Боже мой, какой же я была дурой! — она вздохнула, отодвинулась от него и сняла с локтя маску. — Мне пора, не то Тимоти заподозрит что-нибудь, да и твои друзья скоро станут тебя искать. Она уже поднесла маску к лицу, когда Джеррен отвел ее руки. С минуту он смотрел ей прямо в глаза, а затем, схватил в объятия, впился в губы долгим, страстным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание, а все тело пронизала дрожь. Потом, опустив, сам взял маску и нежным, мягким движением надел на нее. Положил руки на плечи и со слабой улыбкой, слегка приподнявшей уголки губ, глядя в блиставшие в прорезях маски черные глаза, тихо произнес:

— Интересно, конец это или же все-таки начало? Что ж, ждать осталось недолго — до полуночи.

И, взяв за запястья, поднес ее руки к губам и нежно коснулся пальцев. Потом резко повернулся, и его серое домино быстро пропало в темноте.

Антония, торопясь к Престону, была как никогда признательна судьбе за маску, так хорошо скрывавшую лицо. Без нее она, несомненно, выдала бы себя, ибо при воспоминании о руках Джеррена, обнимавших ее, о его поцелуе, тело пронизывал трепет, а сердце готово было выскочить из груди. Впервые она осмелилась подумать о том, что примирение не так уж и невозможно.

Тимоти, по-прежнему развалясь, дожидался на том же месте, но едва завидев ее, вскочил с нескрываемым нетерпением.

— Долго же вы, однако! — недовольно пробурчал он. — И как, добились успеха?

Она кивнула, слишком счастливая, чтобы обижаться на его тон.

— Да, я была вульгарна, как последняя проститутка, но проявила неожиданную скромность, когда он попытался снять с меня маску. Не волнуйтесь, он будет в условленном месте в назначенное время.

— Прекрасно! — Тимоти взял ее за руку и повел за собой. — А теперь нужно найти сэра Роджера. Времени не так много.

Место встречи, назначенное сэром Роджером, находилось в конце стены почти у самых ворот. Он уже ждал и был явно встревожен.

— Все в порядке? — спросил он и прибавил после утвердительного кивка Тимоти: — Да, желал бы и я сказать то же самое. — И взял Антонию за руку. — Подожди здесь, Тим. Мы тотчас же вернемся. Пойдем, девочка.

— Куда? — Она остановилась, охваченная неожиданным подозрением. — Что произошло?

— Черт побери, Антония! Будете ли вы слушать? Если мы еще станем тут припираться, то все будет потеряно. Через минуту все поймете.

Неохотно, все еще полная подозрений, но боясь своим отказом навредить Джеррену, она позволила вывести себя из Гарденс. Невдалеке ожидала захудалого вида наемная карета. Сэр Роджер открыл дверку.

— Забирайтесь, детка, — скомандовал он. — Я должен вам кое-что сообщить, но только в укромном месте.

Недоумевая, что могло так взволновать его, никогда, ни единым движением не выдававшего своих чувств, она подчинилась. Но не успела Антония войти в карету, как на голову ей набросили что-то плотное и тяжелое, а от толчка Келшелла она упала на пол кареты, на кучу тряпья.

Она боролась отчаянно, изо всех сил, но безуспешно. Домино сорвали, а запястья и лодыжки туго связали чем-то мягким, но прочным, и все это время человек, накрывший ей голову, так сильно сжимал покрывало, что она чуть не задохнулась. Когда же его, наконец, сняли, она, едва переведя дух, собралась было закричать, но рот туг же заткнули кляпом.