Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

– Хузур никогда не хотел внебрачных детей, – сказала она. – «Дети удовольствия» – это не для него. Хотя иногда я ничего не желала так, как иметь от него ребенка…

Она уже открыла дверь, когда услышала за спиной свое имя.

– Шушила! – Некоторое время Хелена напряженно смотрела на нее, словно подбирала слова. – Спасибо, – сказала она наконец.

Индианка поклонилась, сложив перед грудью ладони, и закрыла за собой дверь.

Хелена устало посмотрела в зеркало. Ее лицо опухло от слез, глаза покраснели. Ее глубоко тронула судьба Шушилы, теперь Хелена стыдилась и своих подозрений, и своей ревности. «В конце концов, это поправимо, – думала она. – Ведь Шушила не сердится на меня за то, что я лишила ее последней надежды в отношении Яна». Она вспомнила смиренное лицо индианки. Разумеется, Хелена знала, что Ян далеко не невинен. И она ревновала его к каждой женщине, какими бы безымянными и безликими они ни были, и думала о них каждый раз, когда видела и ласкала его. Тем не менее он женился на ней, на вздорной, непривлекательной девчонке, которая, казалось, не могла дать ему ничего такого, чего бы у него не было. Он, такой могущественный, красивый, богатый… Почему?

Скользнув взглядом в отороченный зеленым кружевом вырез платья, Хелена еще раз удивилась тому, как попышнела ее грудь. Она встала, разглядывая себя в полный рост, положила руки на талию, повернулась. Никогда еще Хелена не уделяла столько внимания своему отражению в зеркале. Она подошла ближе, откинула с лица волосы, так что они упали на плечи прямыми прядями, потом подняла их, уложив пирамидой.

Была ли она красива? Нравилась ли Яну? Она не знала. Аластер Клайдон сказал ей как-то, что ее волосы имеют цвет спелой нивы в лучах закатного солнца, а глаза мерцают, как гладь океана в погожий день. Тогда она его высмеяла, потому что эти сравнения прозвучали глупо. Хотя, может, в них и была доля правды… Хелена внимательно разглядывала свое лицо, приближая его к зеркалу, пока не ткнулась носом в холодное стекло. Это словно привело ее в чувство. Испуганно отшатнувшись от зеркала, она оглядела комнату. Правда ли, что говорила ей Шушила, будто Ян устроил здесь все специально для нее? Только для нее одной? Хелена прикусила нижнюю губу, почувствовав угрызения совести. Тем не менее от этих мыслей на душе у нее не полегчало, и она снова повернулась к зеркалу.

Так почему же он женился именно на ней? Почему не на Амелии Клайдон, которая куда красивее? Почему не на какой-нибудь другой даме из высшего общества, лондонского или калькуттского? Неужели Хелена ему хоть чуточку нравится?

Так она размышляла и мучилась сомнениями, то желая во всем подражать великосветским красавицам, то боясь превратиться в расфуфыренную куклу, как Амелия Клайдон, пока наконец не позвонила в колокольчик.

Когда в комнату вошла Ясмина, Хелена долго подыскивала подходящие слова, прежде чем изложить свою просьбу.

– Я… хочу хорошо выглядеть. Ты знаешь, что нравится хузуру?

Индианка позвала девушек, и работа закипела. Одна подогрела воду, другая принялась растирать масла и эссенции, третья принесла из кухни полную миску каких-то перемолотых в порошок трав. Процедура оказалась долгой, однако Хелена не могла не признать, что получила от нее немалое удовольствие. Наконец Ясмина положила перед ней оранжевое чоли и такого же цвета сари с золотой вышивкой и красной каймой. А потом достала из ящика в туалетном столике вырезанную из розового дерева шкатулку, и, когда открыла ее, у Хелены перехватило дыхание. Чего здесь только не было! И золотые цепи всевозможных размеров и форм, и кольца, и браслеты, и ожерелья, и драгоценные камни, бирюзовые и светло-голубые, красные, зеленые, темно-синие и прозрачные, как стекло.

– Чье это? – удивилась Хелена.

– Ваше, разумеется, мемсахиб, – ответила Ясмина. – Хузур захотел сделать вам приятное.

Хелена выбрала золотое колье с рубином, несколько браслетов и тоненькие цепочки с колокольчиками для щиколоток.

Когда все было кончено, Ясмина подвела ее к зеркалу. Хелена так и застыла с разинутым ртом, не заметив, как служанка с довольной улыбкой выскользнула из комнаты. В мерцающем свете уже зажженных к тому времени ламп кожа Хелены бархатно серебрилась, глаза лучились, волосы шелковистыми локонами струились по плечам. Сари мягко обволакивало округлившиеся формы тела, словно корсетом, стянутые узким чоли. Хелена не узнавала себя в этой соблазнительной красавице и чувствовала непреодолимое желание немедленно показаться Яну. Она поворачивалась к зеркалу то одним, то другим боком, отходила, снова приближалась, проводила рукой по блестящим волосам и гладкой коже и никак не могла собой налюбоваться.

Но время шло, и с каждым часов настроение Хелены падало. Уже наступила ночь, и дом погрузился в тишину, а Яна все не было. Хелена нервничала, меряя шагами комнату, то садилась на табуретку, то вставала, то падала на кровать. Наконец около полуночи на лестнице послышались тяжелые шаги. Хелена вскочила и, поправляя прическу, выбежала в коридор.

– Ян?

Она сразу поняла, что он пьян, еще до того, как почувствовала запах. Он стоял перед ней взлохмаченный, с расстегнутой на груди рубахой и в пыльных сапогах, придерживая небрежно перекинутый через плечо пиджак.

– Где ты был? – прошептала Хелена. – Я прождала тебя весь день.

Невилл равнодушно посмотрел на жену. Трудно было сказать, заметил ли он хоть какие-нибудь перемены в ее внешности. Некоторое время он кривил рот, будто силился улыбнуться, пока наконец не выговорил, запинаясь:

– А к … какая разница? Ну, сделал пару уб… блюдков…

Хелена вздрогнула, когда захлопнулась дверь его спальни, и, не чувствуя под собой ног, побрела к себе. Даваясь слезами, срывала она с себя украшения и нежный шелк, а потом, проскользнув в ночную сорочку, с головой зарылась в одеяло, чтобы выплакать свою обиду.

Она проснулась среди ночи, разбуженная быстрыми шагами на лестнице. Потом послышались голоса, и Хелена увидела над собой заспанное лицо девочки-служанки. Индианка испуганно таращила глаза, как будто не знала, с чего начать, и то успокаивала хозяйку жестами, будто хотела сообщить, что ничего страшного не случилось и та может оставаться в постели, то вдруг принималась что-то сбивчиво объяснять. Однако, кроме слов «хузур», «жеребенок», «лошадь», Хелена ничего разобрать не могла. Она вскочила с постели, надела рубаху и узкие штаны и, завязав волосы узлом, поспешила в конюшню.

Ночь выдалась холодной, с туманом и моросящим дождем. Хелена бежала по двору, прижав руки к груди и стуча зубами. Уже издалека она увидела огни, распахнутые настежь двери конюшни и силуэты людей. Удивленный конюх вежливо приветствовал мемсахиб, пропуская ее вовнутрь. Здесь было тепло. Испугавшиеся было лошади сразу узнали хозяйку и теперь таращились на нее не то любопытными, не то вопросительными глазами. Некоторые беспокойно ржали.