Великосветские игры - Паола Маршалл

Но мы не сбежали в Гретну и не покинули Инглбери. Роберт по глупости проболтался о наших планах одному из конюхов, а тот рассказал обо всем моему отцу. Разразился страшный скандал. Роберта вышвырнули вон, больше я никогда его не видела. Отец запер меня в комнатах на верхнем этаже дома, ко мне впускали только горничных.

По иронии судьбы, вскоре после этого мачеха родила сына, но он прожил всего неделю. Врач сказал, что больше она никогда не сможет иметь детей. Вскоре она умерла, и я осталась единственной наследницей отца, чего он никогда мне не простил. Он называл меня его проклятием, уродкой, которой следовало бы родиться сыном, и постоянно ставил мне в пример мою прелестную кузину Сару Алленби.

Я была уверена, что он лишит меня наследства, но отец разругался со своей сестрой Алленби, моей теткой, и переписал завещание, в котором оставил мне все только потому, что я носила его имя и была последней в нашем роду.

Мой дед когда-то был бедным ткачом, которому удалось воспользоваться переменами и сколотить огромное состояние, но отец говорил о нашей семье так, словно в наших жилах текла королевская кровь. После его смерти я стала подопечной Хедли Бокура — потому, что отец отказал в праве опекунства семейству Алленби. Хедли Бокур и все Алленби собирались удачно выдать меня замуж, готовили мне партию, которую затем предназначили для Сары. Я сопротивлялась, как могла, и теперь радуюсь этому, потому что Сара… бедняжка Сара… — И она вновь расплакалась.

Уилл привлек Ребекку к себе и начал поглаживать по голове.

— Уилл, как мне жаль ее! Незадолго до моего отъезда из Лондона тетя Петронелла сообщила, что Сару нашли без чувств и всю избитую в доме, который ее дядя купил для нее и Уингфилда. Уингфилд избил ее до полусмерти и исчез. Вероятно, он думал, что убил ее. А еще он чуть не прикончил горничную Сары, которая попыталась защитить ее… — Ребекка замолчала. Все, что она держала в себе долгие годы, вдруг выплеснулось наружу. Наконец она подняла голову и посмотрела на него так, словно собиралась сказать что-то очень важное. — Теперь ты понимаешь меня? Понимаешь, почему я не могла признаться в любви?

— Да, я понимаю, люблю тебя и восхищаюсь твоей отвагой, дорогая. — Только теперь Уилл понял, что имел в виду герцог Дернесс в день свадьбы, говоря об испытаниях, которые перенесла Ребекка.

— Но объясни, почему ты покинул меня? Не понимаю, при чем здесь честь, хотя тетя Петронелла сказала, что нам, женщинам, этого никогда не понять. — Помедлив минуту, она задумчиво пробормотала: — Я люблю тебя, Уилл. С каждым разом мне все легче произносить эти слова. Боюсь, тебе надоест выслушивать их. — В ее глазах блеснули лукавые искры. — А теперь твоя очередь.

Не разжимая объятий, Уилл начал рассказ:

— Не могу сказать, что в детстве я был несчастен. В то время мой отец еще не успел опуститься в бездну порока. Я думал, что передо мной открыт весь мир. Когда мне было восемнадцать лет, отец покончил жизнь самоубийством, и мы с матерью и сестрой остались без средств к существованию. Деньги, вырученные от продажи поместий, пошли на уплату долгов; сохранить удалось лишь Хоум-Фарм и несколько акров земли. Мы давно видели, что Шафто-Холл постепенно превращается в руины, но отец уверял, что уже на следующий год начнет ремонт. Только перед его смертью я начал понимать, что дело неладно, но так и не догадался о масштабах катастрофы. Вскоре одна из теток оставила мне небольшое содержание, и я начал пересылать его маме и Эмили — этого хватало, чтобы жить в верхних комнатах дома в Бернсайде.

Хуже всего было то, что меня приучили к жизни состоятельного джентльмена. У меня не было профессии, с помощью которой я смог бы обеспечить себя и двух родственниц. Я метался, не зная, чем заняться, однажды даже поступил в труппу бродячих комедиантов, но такая жизнь меня не прельщала. Если бы не мама и Эмили, я ушел бы в армию, но я не мог бросить их на произвол судьбы. Теперь ты понимаешь, почему я так настойчиво искал богатую невесту. Наш брак стал спасением не только для тебя, но и для меня. Я понимал: если ты обнаружишь, что я пересылаю деньги на север, то немедленно придешь к выводу, что я женат. Но чем больше я убеждался, что люблю тебя, тем ненавистнее мне становилось положение иждивенца, бесчестного человека, живущего за счет женщины. Весь ужас своего положения я осознал после поединка с Черным Джеком. Я повел себя достойно, но, как только мы вернулись в светское общество, вновь стал человеком, за которого ты вышла только ради удобства. Если бы я знал, что ты любишь меня, то никуда бы не уехал, а постарался объяснить, что моему существованию необходим хоть какой-то смысл. Вернувшись в Бернсайд, я сумел обеспечить некоторый комфорт маме и Эмили здесь, в Хоум-Фарме, и занялся хозяйством. Я был поражен, обнаружив, как трудна эта работа, однако такая жизнь пришлась мне по душе. Я не стыдился своего труда. Но если наш брак уцелеет, мне понадобится другое занятие. Я не могу просить тебя стать женой бедного фермера, это было бы несправедливо…

Ребекка прервала его:

— Я могу заново отстроить Шафто-Холл и выкупить окрестные земли — сегодня я узнала, что они выставлены на продажу. А пока идут работы в поместье, мы могли бы сделать Хоум-Фарм пригодным для жилья. Ты станешь управлять поместьем Интлбери: мой управляющий Картер уже слишком стар. Уилл покачал головой.

— Бекки, ты осыпаешь меня царскими подарками, это несправедливо. Мы должны стать равноправными партнерами. Если мы и отстроим Холл заново, то постепенно, своими руками, а не с помощью армии наемных работников. Время от времени я не прочь бывать в Лондоне, но жить там постоянно не собираюсь. Мне нравится положение деревенского сквайра, возделывающего свою землю, а не просто собирающего арендную плату.

Некоторое время Ребекка сидела молча.

— Ты вправе отказаться от жизни праздного землевладельца. Но я тоже хочу найти себе занятие. Я займусь перестройкой Холла и его отделкой. В конце концов, все жены фермеров работают. Я не умею печь хлеб и варить пиво, зато справлюсь с хозяйством в большом доме, а ты будешь не только фермером, но и моим управляющим.

Уилл поцеловал ее и с восхищением произнес:

— Я снова слышу истинную Бекки! Нет, я не стану возражать — занимайся хозяйством, но оставь что-нибудь и на мою долю.

— Разве ты не позволишь мне воспитывать детей? — робко осведомилась она.

— Конечно, но подросших мальчиков я возьму под свою опеку, а девочек оставлю тебе.

— Мальчиков и девочек? Сколько же детей ты намерен иметь?

— Сколько ты захочешь, Бекки. В Шафто-Холле всем хватит места — как и в Инглбери.

— Но мы еще даже не начали… — она покраснела.