Сердце крестоносца - Эмилия Остен

Римильда была слишком горда, чтобы задавать подобные вопросы.

– Тебе нравится Дауф? – спросила она вместо этого.

– Да, это хороший, крепкий замок, который стоит на плодородной земле. Думаю, со временем я полюблю его. – Танкред прищурился, оглядывая горизонт. – Только вот я позабыл, как много тут может быть врагов у честного землевладельца. В Палестине все было проще. Враг был только один. То есть два. Сарацины и песок. Первых мы убивали, второй постоянно выигрывал.

– Я очень люблю Дауф. Это мой дом.

– Дом. – Танкред помолчал. – Я не очень хорошо понимаю, что это такое.

– Это место, куда хочется вернуться, где живут близкие тебе люди и где тебя любят, – без запинки выдала Римильда. – Для меня Дауф – именно такое место. Мне очень жаль Деневульфа, однако я не буду оплакивать брата вечно. В моем сердце он жив. А я рада, что мне не пришлось расставаться с Дауфом. Надеюсь, однажды ты тоже сможешь назвать его домом.

– Мне бы хотелось, – проговорил Танкред и снова замолчал.

Какой же он все-таки непонятный, вздохнула про себя Римильда. Как узнать, что на самом деле думает Танкред де Фонтевро? Что им движет? Он прекрасно исполняет свой долг – а есть ли у него на душе что-нибудь помимо долга? Или его сердце мертво и бесплодно, словно пески Святой земли? Его глаза видели столько битв, что Римильде и представить сложно. Он убил множество людей. Может быть, где-то там, в жарких землях, Танкред потерял самого себя? Каким он был до того, как нашил крест на котту и отправился отвоевывать Гроб Господень? Римильда знала его лишь таким и никогда не видела иным. Был ли он столь бесстрастен в десять, в пятнадцать лет?

– Что ты так смотришь? – спросил Танкред.

Римильда слегка смутилась:

– Пытаюсь представить тебя ребенком.

– Бесполезное занятие. Я уже сам не помню, каким был. – Однако Танкред задумался, словно вспоминая что-то.

– И все же? – настаивала Римильда.

– Я тебе уже рассказывал. Еще там, в Палестине. Но мне не тяжело повторить. Мое детство прошло во Франции. Дед сначала воевал вместе с Вильгельмом; потом они повздорили – дед был молод и горяч, – так что в Англии нам ничего не досталось. Мой род обеднел, кусок земли вместе с фамильным замком отошел старшему брату, а я отправился в Святую землю. Мне повезло. Я выжил и научился побеждать.

– Сколько лет тебе было, когда ты отправился воевать в Палестину?

– Семнадцать.

– Неудивительно, что… – начала Римильда и остановилась.

– Что?

– Ты помнишь только войну.

Танкред пожал плечами:

– Война – неизбежность в этом мире. Но я от нее устал. Во всяком случае, битвы в Палестине перестали приносить мне… удовлетворение. Сначала я думал, что мы сражаемся за веру, потом понял, что сражение идет за деньги и земли, и не растерялся. Кто бы иначе поступил на моем месте? Мне некуда было возвращаться. Я уже подумывал купить себе замок и земли в Англии, когда появилась ты.

– И ты получил замок и земли в качестве приданого, – продолжила мысль Римильда.

– Не стоит это так подавать, Римильда. Мы оба извлекли из этого пользу, – мягко заметил Танкред.

Разговор явно сворачивал куда-то не туда.

– Конечно, наш брак полезен, – Римильда постаралась сохранять спокойствие. В ней зрела жгучая досада: ей почему-то казалось, что Танкред должен был бы сказать что-то другое. Как же, дождешься от него! – Кажется, наши люди друг другу понравились.

– У них не было другого выхода.

– Ты так категоричен, Танкред.

– Я практичен. И нам пора возвращаться. – Он повернул Грома. – Неразумно надолго покидать стены замка. С сотней рыцарей один я не справлюсь.

– А ты не пробовал просто получать удовольствие от прогулки? – Римильде пришлось тоже развернуть лошадь и поехать следом за мужем.

– Для этого тут не слишком безопасно. К тому же мы выехали поговорить о делах.

Убийственные аргументы.

– Но теперь мы закончили говорить о делах, не так ли? – Досада требовала выхода, и Римильда продолжала дразнить Танкреда. – И можем поговорить о весне.

– О том, как поют ручьи и на деревьях проклевываются листочки? – уточнил Танкред. – Прости, Римильда. За этим тебе лучше обратиться к Хадид-бею.

– А ты не желаешь говорить о красотах природы? – вспылила Римильда.

– Я не могу, – спокойно и грустно ответил он.

– Прости, что?

– Просто не могу. Я разучился видеть все это. И давно. – Он помолчал, вглядываясь в кромку леса, но не любуясь, а явно высматривая – не появятся ли враги. – Почти всю свою жизнь я провел на войне. Я сплю, положив рядом оружие, и просыпаюсь от малейшего шороха; это не раз спасало мне жизнь. Когда я смотрю на Дауф, то вижу не романтичный старый, увитый плющом замок, на башне которого меня ждет дева, а фортификационное сооружение, которое нужно оборонять и, пожалуй, расширять. Возможно, однажды я смогу наслаждаться пением птиц, виршами Хадид-бея и закатами. Может быть, этому меня научишь ты. Но пока у меня много других дел. Извини, Римильда.

Остаток пути до замка они проделали в молчании. Римильда не понимала, как истолковать этот приступ откровенности Танкреда и есть ли в этом что-нибудь в ее пользу.

«Может быть, меня научишь ты».

Ничего она не понимает.

Танкред уехал через два дня, оставив в замке достаточно воинов, чтобы при случае продержаться в осаде до его возвращения, и обещал когда-нибудь вернуться – когда, неизвестно. Провожая его, Римильда вышла во двор. Прежде чем сесть в седло, Танкред подошел к ней.

– Постарайся не убить всех наших соседей, – сказала Римильда. – Возможно, не все они настолько плохи. Да и в будущем нам могут потребоваться женихи или невесты для наследников графства.

– Посмотрим.

– И…

– Не беспокойся. Все будет хорошо.

– А я и не беспокоюсь.

– Конечно же нет.

Опять она не могла понять – он поддразнивает ее или серьезен?

– Прежде чем я уеду, следует кое-что сделать, – заявил Танкред.

– Да? Что именно?

– Тебе. Нам обоим. – Он взялся за подбородок Римильды и чуть приподнял ее голову. – Ты ведь не отпустишь мужа в опасный поход без поцелуя, правда? Я ведь могу не возвратиться. Ты просто обязана меня поощрить.

– Так и должна поступать хорошая жена, – прошептала Римильда, не отрывая взгляда от твердых, четко очерченных губ Танкреда.

– Тогда чего же мы ждем?

Это был ее первый в жизни поцелуй. До сих пор никто не касался губ Римильды своими губами – на свадьбе дело ограничилось легким прикосновением через вуаль, а до того поклонники не настолько досаждали. И никто и никогда не целовал ее нежно, со сдерживаемой силой. Римильда едва не задохнулась от нахлынувших на нее ощущений. Только не успела она распробовать поцелуй, как Танкред отодвинулся.