Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

– Поздравляю, дядя. Ведь твой собственный замок Корф тоже там! Теперь ты можешь управлять всем южным побережьем Англии.

И в эту минуту ужасный нечеловеческий крик разорвал тишину.

– Не-е-ет, о не-е-ет!

Хью в мгновение ока взметнулся из-за стола и оказался у двери.

– Это Эвиза. Подожди меня здесь. Вернусь, как только смогу.

Лицо метавшейся по комнате Эвизы напоминало маску смерти. В прижатом к груди кулаке скомкан пергамент. Пустые глаза ввалились и погасли.

– Ублюдок... сын шлюхи... негодяй... Он безумен... нет, не безумен, умен... дьявольски умен... Знал о нас с самого начала, и это его подлая месть!

– Любимая, что случилось? Скажи! – велел Хьюберт.

– Мало того, что эта свинья разводится со мной, мало того, что эта свинья делает королевой четырнадцатилетнего ребенка, мало того, что он оставляет себе мои глочестерские владения, алчная тварь!

Истерически вскрикнув, она рванула на груди платье. Хью схватил женщину, сильными руками прижал ее к себе.

– Теперь объясняй, – скомандовал он.

– Продал меня Джеффри де Мандевиллу за двадцать тысяч марок.

– Клянусь кровью Христовой, де Мандевилл уже мертвец, – прорычал Хьюберт де Берг.

Глава 10

Фолкон дожидался почти час, но потом понял, что у дяди, должно быть, слишком много забот, и отнес седельные сумки в комнату, которую занимал в прошлый приезд, соседнюю со спальней Джезмин. Открыв смежную дверь, он увидел, что девушки нет, хотя все здесь напоминало о ней. Фолкон коснулся струн лютни и со вздохом спросил себя, споет ли она и сыграет ли когда-нибудь для него. Он так хотел побольше узнать о Джезмин. Она все время ускользала, словно эльф, позволяя видеть только то, что лежит на поверхности, скрывая истинную сущность, оставаясь таинственным загадочным созданием. Взгляд Фолкона упал на ночное одеяние из алого бархата, и он, словно завороженный, подошел, погладил мягкую ткань, не в силах оторвать рук. В ноздри ударил нежный цветочный аромат. Знакомая сладостная боль сжала чресла, и Фолкон тихо выругался. Но в этот момент он поймал свое отражение в зеркале из полированного серебра и увидел себя глазами Джезмин. Высокие черные сапоги, кожаная куртка, изумрудная серьга под цвет глаз, покрытые шрамами лицо и руки, кинжал у пояса... Он выглядел жестоким, опасным хищником. И внезапно угрызения совести охватили душу. Джезмин была так молода, нежна и невинна, что сейчас Фолкон с трудом верил, что смог ударить ее. Он решил быть как можно мягче с девушкой.

Громкое чириканье привлекло его внимание. Подойдя к птичьей клетке, Фолкон тихо позвал:

– Фезер? Хороший мальчик... красавец...– Он с грудом просунул палец между тоненькими прутьями клетки и усмехнулся, почувствовав удар маленького клювика.

– Что это ты делаешь? – послышался рассерженный голос.

– Ничего, – ответил Фолкон, поворачиваясь к пошедшей Джезмин.

Солнечные лучи, струившиеся в окна, зажгли в ее волосах золотые искры. – Вся она – глаза, кожа, лицо – словно была наполнена светом, и у Фолкона перехватило дыхание от вида этой неземной прелести.

Девушка подбежала к клетке, осмотрела воробья, словно боясь, что Фолкон мог причинить ему вред, и подняла холодные глаза.

– Видно, слухи насчет того, что Джон бросает Эвизу, правдивы, иначе тебя бы здесь не было, – сказала она осуждающе, словно Фолкон каким-то образом был виноват в жестокости Джона.

Но тот, вспомнив о своем решении, спокойно ответил:

– Твой отец вернулся. Король Джон уже развелся с Эвизой, и мне очень жаль. Я приехал проводить тебя домой. Теперь понимаешь, почему тебе не следовало приезжать?

– Будь прокляты все мужчины, – взорвалась она.– Всегда готовы и рады во всем винить женщин!

Все благоразумные намерения Фолкона разом улетучились.

– Может, напомнить, что именно я советовал подождать, пока Эвиза не будет коронована, но нет, для тебя важнее всего собственные капризы!

– Капризы? – взвилась Джезмин.

– Но ведь ты, кажется, заявляла, что можешь видеть будущее в своем дурацком хрустальном шаре. Почему же не предсказала, что Джон сделает девчонку королевой Англии?

Глаза Джезмин широко раскрылись.

– Я видела... о, я и вправду видела... король и королева плывут в Англию. Эстелла! Эстелла! – вскрикнула она, бросаясь к двери.

Старуха вошла в комнату и приветствовала де Берга коротким кивком.

– Помнишь, там, в башне, когда я глядела в шар и видела короля и королеву на корабле, плывущем в Англию? Мне действительно было видение, только я не знала, как его истолковать, еще не научилась!

– Пророчества задним числом всегда удивительно верны, – сухо заметил Фолкон.

Эстелла не стала с ним спорить. Она могла бы заранее сказать, что Джон избавится от стареющей жены. Нужно дать Эвизе совет перед тем, как они уедут. Все должны быть собраны под железный кулак короны, хотят они того или нет. Эвизе придется смириться, если не хочет провести в заточении долгие годы, как мать самого Джона, Элинор Аквитанекая.

– Готовьтесь. Уезжаем на рассвете, – велел Фолкон.– Твой отец добился для тебя места фрейлины при дворе новой королевы.

– Думаешь, я так легко предам Эвизу и буду служить другой? – охнула Джезмин.

– В этом редком случае я с тобой согласен, – улыбнулся Фолкон.– Уверен, что тебя отпустят, как только узнают, что ты готова взять на себя обязанности супруги.

Джезмин снова попала в расставленную им ловушку. Однако все еще можно исправить. Девушка поспешно сказала:

– С другой стороны, четырнадцатилетняя девочка – совсем еще ребенок. Ей крайне необходим кто-то немного постарше, кто помог бы освоиться в чужой стране. Быть королевой – тяжелая ноша для такого ребенка. Я ясно сознаю свой долг.

Она вызывающе подняла подбородок. Фолкон не мог оторвать взгляда от капризного ротика, будившею в нем такие запретные фантазии, что в горле мгновенно пересохло.

– Сегодня ты ужинаешь со мной, – хрипло велел он, не прося, а объявляя.

Хьюберт наконец нашел время поговорить с Фолконом. Ему с трудом удалось уложить в постель уставшую от слез Эвизу.

– Она очень страдает? – спросил племянник. Хьюберт философски пожал плечами.

– Скорее ранена ее гордость.Что же касается короны – нельзя тосковать по тому, чего никогда не имел. Она знает, что без Джона жизнь ее будет намного счастливее, и не пожелала бы вернуть его в свою постель даже за дюжину тронов. Но Эвизе непереносимо знать, что он женился на красивой молоденькой девушке, и, кроме того, она вне себя от горя, потому что Джон выбрал ей нового мужа.

– Кого? – спросил Фолкон.

– Очевидно, того, кто предложил самую высокую цену. Джеффри де Мандевилла, – процедил Хьюберт, стиснув зубы.