Ах, Париж! - Барбара Картленд

— Бог мой, конечно же! — В возгласе Бертрама послышалось удовлетворение. — Спасибо, Вейн, до встречи.

За дверью послышался шум воды, и Бертрам понял, что кузен не слышал его последних слов.

— Спокойной ночи, Хиксон, — сказал он камердинеру, убиравшему вещи лорда Харткорта.

— Спокойной ночи, сэр, — вежливо ответил камердинер, но, когда Бертрам уже не мог слышать его, он тихо добавил: — Женщины, все они одинаковы, эти женщины. Они всегда стоили мужчинам слишком дорого.

Он бросил задумчивый взгляд на горку золотых монет на туалетном столике, которые лорд Харткорт выгрузил из карманов. Француженка, за которой ухаживал Хиксон, стоила ему гораздо больше, чем он мог себе позволить на свою зарплату. Он уже на две недели просрочил отправку почтового перевода матери, и теперь чувство стыда не покидало его. Было в этих француженках нечто такое, что зажигало кровь и возбуждало и против чего не было возможности устоять.

Хиксон аккуратно сложил монеты. Он знал, что никогда не возьмет ни пенса из денег лорда Харткорта, как бы ни велико было искушение. И в то же время он спрашивал себя, осмелится ли он заговорить о повышении. Он понимал, что даже те крохи, которые он посылает своей матери, служат для нее огромным подспорьем, и все же он не мог устоять против очаровательного ломаного английского и жадной изящной ручки, всегда, казалось, находившейся в протянутом состоянии.

Ужин в посольстве походил на все приемы, которые когда-либо проводились в отделанной деревянными панелями столовой, с лакеем за каждым стулом, с золотой столовой посудой и тяжелыми подсвечниками, увитыми орхидеями.

Лорд Харткорт обнаружил, что его посадили рядом с блестящей графиней Уорвик, которая потчевала его пикантными подробностями из жизни английского двора. Все это она сдабривала революционными идеями о социализме, учении, которое она, к ужасу своих друзей, яростно поддерживала.

— Как поживает его величество? — поинтересовался лорд Харткорт.

— Все толстеет и временами бывает очень вспыльчив, — ответила леди Уорвик, — но все еще остается знатоком женщин, как выяснил Париж в прошлом году. Миссис Кеппель до сих пор ему не наскучила. Действительно, он никуда без нее не выезжает. И хотя он уже в возрасте, он не пропускает ни одного симпатичного личика. — Леди Уорвик, считавшаяся в былые времена первой красавицей, тихо вздохнула. — Мы все становимся старше, — проговорила она. — Это очень печально. Берите все от своей молодости, лорд Харткорт, это никогда больше не повторится.

— Вы всегда будете красавицей, — сказал лорд Харткорт так, будто констатировал всем известную истину, а не делал комплимент.

Она улыбнулась ему — милостивой, лишенной смущения улыбкой женщины, за долгие годы привыкшей, когда ее восхваляют.

— Спасибо, — промолвила она. — А в кого же влюблены вы в настоящее время?

— Ни в кого, — совершенно искренне ответил лорд Харткорт.

— Но вы же теряете время! — воскликнула леди Уорвик. — Мужчины должны быть больше влюблены, гораздо больше, чем женщины, за которыми они ухаживают. Это единственный способ сохранить равновесие полов.

— Приходится верить вам, так как вы основываетесь на собственном опыте, — сделал вывод лорд Харткорт.

Его глаза лукаво блестели.

— Такой большой опыт, — рассмеявшись, сказала она, — что в один прекрасный день мне придется сесть писать книгу. Это начинает входить в моду. В своей книге я опишу вас, лорд Харткорт, как очень трудного и крайне опасного молодого человека.

Брови лорда Харткорта поползли вверх.

— Опасного? — изумился он.

— Да, — подтвердила леди Уорвик. — Потому что вы так сдержанны и хладнокровны, потому что вы заставляете женщин влюбляться в вас, в то время как сами держите себя под строгим контролем. Вот и получается, что их сердца разбиваются.

Казалось, лицо лорда Харткорта потемнело.

— Боюсь, ваша светлость, вы плохого мнения обо мне, — сказал он.

Его голос прозвучал резко, что крайне поразило леди Уорвик, ведущую легкую светскую беседу. Но потом она вспомнила, как все шептались о том, что какая-то изумительная красавица, намного старше его, очень жестоко обошлась с молодым лордом Харткортом: она увлекла его, превратила в раба, а затем променяла на другого, более значительного, кажется, королевской крови, кого она посчитала более желанной и важной добычей по сравнению с неоперившимся юнцом.

«Значит, он ничего не забыл, — подумала леди Уорвик. — Рана все еще болит. Возможно, этим и объясняется его цинизм».

Вслух она произнесла:

— Я поддразнивала вас — вы должны простить меня. Уверена, вы образец доброты и предупредительности по отношению к слабому полу.

— Боюсь, характеристики, которые выдаете мне, не очень хороши.

— Если вы приедете в Уорвик в следующий раз, когда будете в Англии, обещаю вам, я опишу ваш характер в самых ярких красках, — улыбнулась леди Уорвик.

— С удовольствием принимаю приглашение, — ответил лорд Харткорт. — Мне говорили, что в это время года фазаны просто великолепны.

— Вы можете приехать тогда же, когда приедет король, — добавила леди Уорвик. — Вы ведь знаете, как он любит пострелять на охоте.

Лорд Харткорт поблагодарил ее, в то же время твердо решив, что никакая сила не заставит его участвовать в бойне фазанов, которую король Эдуард считал удовольствием, а большинство спортсменов не одобряли.

Все почувствовали облегчение, когда ужин подошел к концу и супруга посла подала дамам знак, что они могут оставить мужчин. Зная, что его задача заключается в том, чтобы поговорить с султаном, лорд Харткорт передвинул стул и налил себе еще портвейна.

Вечер был скучным и тянулся очень медленно. Когда мужчины присоединились к дамам, их угостили певицей из Оперы, которая исполняла отрывки из «Кармен».

К облегчению лорда Харткорта, султан собрался уходить. Лорд Харткорт проводил его до машины. Вернувшись в гостиную, он увидел там посла, который зевал, прикрывая рот рукой.

— Думаю, мы хорошо сегодня поработали, Харткорт, — сказал он.

— Надеюсь, ваше превосходительство, — ответил лорд Харткорт.

— Полагаю, мне удалось более четко, чем нашим напыщенным политикам, разъяснить точку зрения Англии, — заметил посол. — Как бы то ни было, подождем результатов.

— Да, ваше превосходительство, вам действительно удалось это, — заверил его лорд Харткорт, не имея ни малейшего представления, о чем говорит посол. Он совершенно не следил за запутанной перепиской между Марокко и Англией.

— Ну ладно, спокойной ночи, — проговорил посол. — Полагаю, вы поедете в город, Харткорт, к «Максиму», не так ли, ведь сегодня пятница?