Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

– Прошу простить меня, отец, – тихо пробормотала она и не успела сделать шаг, как де Берг велел Эстелле:

– Поговорите с ней наедине и объясните, как обстоят дела. Втолкуйте, что она достаточно долго решала все сама. С этого момента ее господин – я.

Эстелла утащила Джезмин из комнаты, боясь, что она окончательно опозорит отца и бабку. Джезмин открыла рот, чтобы потребовать объяснения, но слова замерли на губах, когда она увидела решительное лицо старухи.

И девушка неожиданно, сама не зная почему, ясно поняла – с этой минуты вся ее жизнь должна бесповоротно измениться. Отныне она не хозяйка своей судьбы, хотя вся ее душа восставала против такой несправедливости.

– Помолвка – это еще не свадьба, – осторожно сказала Эстелла.– Обстоятельства могут сто раз измениться. Перемены – единственная постоянная вещь в жизни. Сама жизнь – не просто прямая линия, а нечто вроде круга или колеса. Колесо, вращаясь, возносит нас или опускает, бросает от радости к отчаянию и наоборот. Все проходит. Колесо вращается. Жизнь продолжается.

Джезмин признала правоту мудрых слов, но тем не менее запротестовала:

– Но я так хотела пожить при дворе!– За опущенными веками госпожи Уинвуд не было видно лукавых искорок, мелькнувших в глазах.

– Тогда попробуй поторговаться. Если его желание получить тебя достаточно сильно, он согласится исполнить любой твой каприз. Так или иначе нужно составлять новый контракт – ведь старый ты разорвала.

Оставшись наедине с де Бергом, Уильям счел нужным объяснить:

– Джезмин всю жизнь баловали и, видно, порядком испортили. Боюсь, неважная жена из нее выйдет.

Но Фолкон лишь улыбнулся.

– Вижу, она занимает особое место в твоем сердце. Не беспокойтесь, я способен на снисхождение и жалость, милорд, хотя по моему мрачному виду этого не скажешь.

Граф облегченно улыбнулся и налил себе и гостю по кружке эля, чтобы скоротать время до возвращения женщин.

– Бароны на севере к этому времени уже должны получить известие о болезни Ричарда, и некоторые, возможно, во весь опор мчатся в Сейлсбери. Объясни им, что я не мог ждать, но просил предложить погостить.

– Обязательно, Уильям, и можешь быть спокоен: если явится сразу несколько, сделаю все, чтобы не допустить стычки между врагами.

– Хорошо, но это легче сказать, чем сделать, так что, не задумываясь, действуй от моего имени.

Дверь открылась, на пороге появились женщины. Джезмин держалась совсем не так, как подобает покорной дочери, но скорее походила на генерала, собиравшегося вести переговоры.

Оглядев по очереди каждого из собравшихся, она со спокойной решимостью объявила:

– Вы трое считали, что можете сговориться за моей спиной, но я намереваюсь быть равным партнером, иначе в ваши игры не играю.– И, подождав, пока смысл слов дойдет до присутствующих, выбрала самое слабое звено в обороне: – Отец, у меня нет приданого. Я хочу иметь собственное поместье, на которое, в случае чего, мой муж не имел бы прав.

Уильям, чувствуя себя виноватым в том, что обделил любимую, хоть и незаконную, дочь, немедленно сдался:

– Ты получишь Марлборо и Фоксфилд – оба владения находятся по соседству друг от друга, в каждом имеются дом с усадьбой и деревня.

Девушка благодарно кивнула и обратилась к Эстелле:

– Бабушка, я прошу тебя передать мне тайны магических ритуалов, в которые меня раньше не посвящали. Мне нужна твоя сила.

Старая дама согласно прикрыла глаза. Она все равно намеревалась открыть знания внучке перед тем, как покинет эту землю, так что неважно – днем раньше, днем позже.

Джезмин оценивающе-спокойно оглядела де Берга. Все остальные так легко согласились на ее требования, что, если он откажется, будет выглядеть невоспитанным скрягой и к тому же неотесанным грубияном. Она едва заметно улыбнулась, зная, что выигрывает сражение.

– Я соглашусь лишь в том случае, если помолвка будет продолжительной и если ты позволишь мне занять подобающее место при дворе.

Вызывающе подняв подбородок, она словно подбивала его на грубость.

Но Фолкон лишь великодушно улыбнулся и широко развел руками в знак того, что готов на все.

– Позволяю вам самой выбрать, миледи, – продолжительная помолвка или королевский двор.

Джезмин покраснела от гнева, поняв, как хитро он обернул ее тактику против нее же. Если настаивать на том и другом, ее посчитают мелочной и корыстной.

– Двор, – решительно сказала она и увидела на дерзком лице Фолкона довольную усмешку.

Не было ни обручального кольца, ни поцелуя, лишь документы, подписанные и скрепленные печатью де Берга – перстнем с огромным соколом. Покидая комнату, девушка поклялась:

– Ты еще пожалеешь об этом, де Берг!

Глаза его зловеще сверкнули – Фолкон молча принял брошенный невестой вызов.

На следующий день Фолкону стало немного не по себе, когда он почувствовал на себе укоризненные взгляды двух пар глаз. Эла дулась, искоса посматривая на него, Изабел же уставилась в упор, но потом решительно отвернулась и больше не обращала никакого внимания на рыцаря. К счастью, такое множество дел требовало внимания Фолкона, что можно было легко избежать встреч с девушками.

Он успел уже оценить боевые качества многих людей Уильяма во время кампании в Уэльсе, но не мог успокоиться, не проверив боеспособности всей армии Сейлсбери. Капитаны, командовавшие солдатами, в большинстве своем были людьми опытными, так что де Берг не считал нужным критиковать их или вмешиваться в их действия, разве что в исключительных случаях. Чтобы никому не давать бездельничать, он велел рыцарям проверить доспехи и оружие в арсенале. Почти все требовало чистки, ремонта, смазки, полировки или снятия ржавчины. Кузнечный горн пылал день и ночь – необходимо было подковать каждого боевого коня.

Де Берг трудился наравне со всеми, зная, что если станет работать в полную силу, то и другие не посмеют отлынивать. В кузнице была такая жара, что он остался в одних кожаных штанах; по лицу и груди тек пот, смешанный с сажей.

Неожиданно во дворе замка послышались крики и шум. Двое мужчин, по всей видимости крестьяне, размахивая кулаками, вопили, что явились в замок просить графа о правосудии. Их послали к де Бергу, но тот никак не мог понять, о чем идет речь, и наконец велел всем замолчать и успокоиться.

– Говорите по очереди! Ты первый!

– ...Солдаты... сотня... потоптали посевы... забрали корм для скота... Не люди Сейлсбери. Может, ваши, милорд?

– Черт с ними, с посевами! – заорал второй, побагровев от гнева.– Они снасильничали мою дочь!

Но де Берг, не дослушав, уже вскочил в седло и, пришпорив коня, помчался в направлении, указанном крестьянами. Он галопом пролетел деревню, очутился на полях, где под апрельским солнышком зеленели всходы пшеницы, ячменя и репы, и, увидев шатры, раскинутые прямо среди посевов, потянул лошадь за гриву и соскользнул на землю. Раздался пронзительный женский крик, и Фолкон своими глазами увидел, как рыцарь, схватив девушку за волосы, бросил ее на замлю и рывком раздвинул ей ноги, собираясь утолить похоть. Хотя де Берг не успел вооружиться, в гневе он мог драться чем угодно. Выхватив лопату у зазевавшегося крестьянина, он метнулся к насильнику и нанес такой удар, что обезглавил негодяя; из обрубка шеи на полумертвую от ужаса девушку хлынул фонтан крови. Фолкон едва успел обернуться – прямо на него надвигались два рыцаря с обнаженными мечами, чтобы покончить с полуголым дикарем, только что убившим их товарища. Де Берг смутно понял, что пришельцы говорят с акцентом жителей северных земель, но для размышлений не оставалось времени: он врезал локтем в горло одному противнику, вырвал у него меч и, упершись острием в грудь другого, приказал: