Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Этот ответ нисколько не прояснил ситуации. Отчаявшись что-либо понять, Хелена смущенно замолчала.

– Имейте терпение, – ласково продолжал Мохан. – Во всяком случае, я рад, что рядом с ним оказались именно вы. Кто знает, быть может, вам… – Мохан остановился, словно спохватившись, что сказал лишнее, и отвел взгляд. – На этом мы закончим, время и так вышло, – спустя некоторое время нашелся он. – Мистер Невилл просил меня сразу после урока отвести вас наверх, чтобы вы смогли как следует подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Он поднялся и вышел, оставив растерянную Хелену приходить в себя.

– Спасибо, Ральф.

Дворецкий поклонился и закрыл за собой дверь. Отделанный темным деревом кабинет был погружен в вечерние сумерки. Проникавший через окна тусклый свет фонарей и лампа на письменном столе рассеивали их лишь местами. В дверях возникла фигура Маргарет.

– Вы меня звали, сэр?

– Мне нужна ваша помощь, миссис Браун. – Ян Невилл откинулся в кресле, погрузившись в темноту. Немногочисленные бумаги на полированной столешнице были разложены в аккуратные стопочки, словно к ним никто не прикасался по меньшей мере в течение нескольких недель. – Прежде чем снова покинуть Лондон, мне остается выполнить еще одну обязанность перед обществом. На днях я принял приглашение лорда и леди Честертон на бал и хочу, чтобы сегодня вечером моя жена выглядела как можно лучше. Полагаюсь на ваш вкус и опыт. Разумеется, Джейн вам поможет. Думаю, двух часов вам будет достаточно.

– Конечно. – Маргарет присела. – Если у вас есть какие-нибудь пожелания…

– Красное.

– Но, сэр… Хелена все еще носит траур.

Ян Невилл поднялся, достал серебряный портсигар и закурил.

– Полагаю, ни у нее, ни у вас нет причин оплакивать мистера Лоуренса. В конце концов, его смерть стала освобождением для вас троих. А значит, спектакль окончен. Все остальное – лицемерие.

На некоторое время Маргарет остолбенела от такой непочтительности и бесчувственности, однако проглотила возражения и опустила глаза. Повисла пауза, в течение которой она собиралась с духом, чтобы сказать то, зачем пришла.

– Мы еще не говорили об этом, сэр, но… я рассчитывала, что буду сопровождать Хелену в Индию.

Невилл задумчиво посмотрел на дымок сигареты.

– Я знал, что вы на это рассчитываете. – Он затянулся и с шумом выдохнул дым. – Однако об этом не может быть и речи.

– Но я не оставлю моего ребенка…

Невилл устало опустился на край стола.

– Миссис Браун, ваше чувство долга и преданность моей жене выше всяких похвал, однако вы не имеете ни малейшего представления о стране, куда так рветесь.

– Но, сэр, с матерью Хелены…

– Индия – не Италия и даже не Греция, – перебил ее Невилл. – Если вы думаете, что когда-нибудь страдали от настоящей жары, вынужден вас поправить. В Дарджилинге прекрасный климат, но путь туда долог. Вы представить себе не можете, как останавливается дыхание от палящего зноя в индийских пустынях, какими насекомыми и прочими гадами кишит там земля. Сколько европейцев на кладбищах Калькутты и Мадраса! При всем моем уважении к вам, миссис Браун, я знаю Индию. Я там родился и провел большую часть жизни. Вы недостаточно молоды и здоровы для нее.

Маргарет выпрямилась. Щеки ее горели.

– Однако я должна отпустить в эту страну Хелену и Джейсона. Вы понимаете, чего вы от меня требуете?

– Я сделаю это путешествие максимально комфортным для них обоих, – пообещал Невилл. – Из Бомбея мы по железной дороге отправимся в Джайпур в моем собственном вагоне. Оттуда сделаем конную вылазку в Раджпутану, я хочу навестить… друзей. Из Джайпура снова по железной дороге двинемся на восток, в Силигури, через Агру и Аллахабад. Самый изнурительный этап – последний. Ведь на западе Дарджилинг не имеет железнодорожных путей, а мы должны быть на месте к началу апреля, когда начнут убирать урожай. Поэтому нам снова придется пересесть на лошадей. Вы смело можете доверить Джейсона Мохану. Никто не знает эту страну так, как он. Даже я…

На последних словах он усмехнулся. Потом нахмурился и схватил письмо, лежавшее на столе поверх бумаг.

– Здесь ректор школы Святого Павла в Дарджилинге подтверждает свое согласие взять Джейсона уже в следующем триместре. Эта школа устроена по образцу лучших английских пансионов. Полагаю, по крайней мере первое время Джейсон будет жить там и приезжать к нам на плантации только на выходные. Так он сможет быстрее привыкнуть к новой обстановке, и ему не придется каждый день тратить время и силы на дорогу домой.

– Но Хелена! Она же женщина и…

– Ах да, совсем забыл, слабый пол! – Невилл насмешливо покачал головой. – Согласитесь, это не про нее. – Внезапно его лицо стало серьезным. – Лев узнает львицу с первого взгляда. О ней вам точно не стоит беспокоиться. – Невилл пристально посмотрел на миссис Браун. – Хелена в надежных руках, поверьте.

В его голосе зазвучали теплые нотки, которых она раньше не слышала и меньше всего ожидала услышать. Обескураженная, Маргарет не могла найти удовлетворительного объяснения поведению Невилла, а потому просто отдалась внезапному чувству, заставившему ее поверить его словам. Это принесло ей бесконечное облегчение, так что старушка сама застыдилась своей легкомысленности и опустила глаза.

– Ни за что!

– Хелена, прошу тебя, он считает, что ты…

– Нет и еще раз нет! У меня траур, и это…

– Я не помешал? – Ян Невилл встал на пороге комнаты, прислонившись к дверной раме. Оживленный разговор Маргарет и Хелены разносился далеко по коридору. Безмолвно стоявшая в углу Джейн присела в книксене. На лице Маргарет застыло выражение отчаяния, глаза Хелены возмущенно блестели. При виде Невилла она покраснела от ярости и, забыв все приличия, бросилась на него, окутанная бирюзовым шелком нового халата с развевающимися на бегу воланами.

– Дьявол! – закричала она. – Чего ты от меня хочешь? Это ужасно! И тебя не волнует, что я до сих пор хожу в трауре, бессердечный, холодный хлыщ!

– Джейн, миссис Браун, я прошу оставить нас одних, – торопливо произнес Невилл.

Его голос несокрушимой стеной встал на пути исходящей от Хелены волны гнева. Стоило Маргарет закрыть за собой дверь, как Невилл грубо схватил супругу за руку.

– Я не потерплю таких речей в присутствии прислуги. Когда мы одни, обзывай меня какими угодно словами, но при них… держи себя в руках!

– Пусти, – прошипела Хелена, красная от стыда и гнева.

Она вырывалась изо всех сил, но пальцы Невилла лишь крепче сжимались вокруг ее запястья.

– Ты забываешься! – продолжал он. – Я – господин в этом доме, а ты – моя жена и должна меня слушаться. И я буду напоминать тебе об этом, по крайней мере пока ты не перестанешь вести себя как глупая гусыня…