Куртизанка - Дора Моссанен

Она взяла руку шаха в свои и из-под вуали устремила небесно-голубой взор в его исполненные похоти глаза. Ее губы чувственно изогнулись, в ее томном голосе появилась хрипотца, и она заверила его, что на этот раз все будет по-другому. На этот раз он испытает прилив энергии, а не ее недостаток. Так что в будущем ему больше не понадобится ни помощь гуру, ни указания его министра. И прежде чем он успел хоть как-то отреагировать на ее нахальное заявление, она откинулась на кровати, приглашая его установить с ней такие близкие отношения, какие он только пожелает.

Мадам Габриэль умела слушать. Ее умение производить на мужчин глубокое впечатление было несравненным, и в нужный момент она набрасывалась на них подобно львице. В молодости ей довелось сражаться в своей постели с королями, графами и принцами, затевая с ними столь бурные предварительные ласки, что ее мужчины впадали в неистовство. Но, увы, ныне ее косточки свыклись со спокойным и расслабленным стилем жизни ушедшей на покой куртизанки. Так что борьбу ей придется заменить чем-то более подходящим.

— Что тебя беспокоит, мой король? — спросила она, когда он, неловко пошевелившись, поморщился.

«Интересно, — подумал он, — как она догадалась о ноющей боли у меня в паху?» Он заколебался, раздумывая, а не поведать ли об этой проблеме, но всего лишь на мгновение, поскольку это было бы неслыханно — потерять лицо перед неверной, да еще и куртизанкой. Кроме того, он был намерен любой ценой не испортить предстоявшую ему долгую ночь удовольствия. По лбу его скатилась капелька пота и повисла на кончике носа. Он расправил плечи с таким видом, словно собирался изречь вердикт, способный изменить ход истории.

— У нас проблемы с вашими западными туалетами.

Она с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. О такой проблеме ей еще не доводилось слышать. Однако же подобные интимные сведения дали ей в руки огромный рычаг воздействия на него.

— О! Pauvre, pauvre petit mi[12], — проворковала она. И ее рука плавно двинулась по его груди, скользнула вниз по бедру, задержавшись на его мужском достоинстве, дабы определить его размер. — Я приду вам на помощь, мой шах. Я посоветую властям убрать сиденье туалета. Тогда ваша честь сможет присесть на корточки и справить свою королевскую нужду. А пока, — промурлыкала она, указывая на кувшин с водой рядом с кроватью, — я не огорчусь, если ваше величество облегчится здесь.

Восторженные крики Лучано Барбуцци: «Bravo! Bravo! Signora bella!»[13] — защекотали ей подмышку, и она подавила улыбку.

Тут «Лев Персии» приступил к делу, выпустил обильную струю мочи и, не тратя времени, принялся разоблачаться, швыряя каждую часть своего туалета в угол, как если бы там наготове стояли слуги. После чего он поднялся по ступеням к огромной кровати, распростерся на спине и выставил на обозрение свое волосатое орудие.

Она увидела его вялый пенис и поняла, что ей придется иметь дело с мужчиной, который, будучи окруженным гаремом раболепных женщин и двором льстецов, балансировал на грани импотенции. Подбадриваемая ехидными замечаниями Лучано Барбуцци, она поглаживала и обхаживала каждый чувствительный мускул и железу, но даже с ее помощью шах оказался в состоянии поддерживать эрекцию в течение лишь нескольких коротких вздохов.

Она отшвырнула свой веер из перьев, широкую накидку и широкополую шляпу на груду его одежды. Сняв туфельки на платформе, она предстала перед ним во всем своем миниатюрном величии. Увидев изумленное выражение на лице шаха, который явно полагал, что одетая женщина с напудренными ручками намного выше ростом, она негромко рассмеялась хрипловатым смешком. Она встряхнула своими голубыми кудрями, освобождая их, сняла фуляр и приступила к длительному и волнующему расстегиванию перламутровых пуговок, которые шли сверху донизу ее платья.

Он смотрел, как ее пальцы высвобождают из шелкового плена одну пуговицу за другой, обнажая то кусочек мягкой шеи, то глубокую впадину между грудями, то румяный сосок. И с каждым мгновением и откровением в его изнуренные и обессиленные чресла вливалась капелька свежей крови и глоток кислорода.

Она сбросила платье, перешагнула через него и встала перед ним с нарумяненными сосками.

Его женщины обрабатывали кожу воском, занимались депиляцией, в общем, чистили и скоблили себя так, что на их теле не оставалось ни единого волоска. Он и представить себе не мог, что волосы на теле могут выглядеть столь возбуждающе. Небесно-голубые облака на ее лобке и под мышками ошеломили его и вызвали самую настоящую эрекцию. Он судорожно сунул руку в волосы на ее лобке, которые ее парикмахер выкрашивал, увлажнял и подстригал с большей тщательностью, чем локоны на голове. Он подхватил ее на руки, положил на живот и взобрался сверху, упираясь ей в ягодицы своим длинным, тонким членом.

Суставы ее застонали под тяжестью его веса, и она забеспокоилась, что его акробатические упражнения могут причинить ей вред. Она согнула ногу в колене, приподняла пятку и легонько толкнула его в мошонку.

Опасаясь получить более сильный удар, он спрыгнул с нее с несвойственной ему живостью. А затем, не в силах поверить, что у нее достало мужества ударить самого персидского шаха, и не зная, как понимать ее смех, в котором звенело искушение, он схватил ее за подмышки и перевернул на спину.

Без долгих размышлений он зарылся своим королевским лицом в небесное облако ее лобка, утонув в наслаждении, отказаться от которого было выше его сил.

На рассвете он приоткрыл глаза и обнаружил фрейлину, которая смывала королевский пот с бедер мадам Габриэль, мыла шампунем и расчесывала ее растрепавшиеся локоны. Голубое облако у нее между ног заставило его пошевелиться, вызвав нечто вроде испуга и даже ужаса. Были разработаны планы. Его ждали на Парижской выставке. Он не мог просто так взять и забраться обратно в постель. Он глубоко вздохнул, чувствуя себя моложе и сильнее, чем когда-либо. Она оказалась права — яичные желтки не понадобились. Он потянул шнур звонка и начал щелкать пальцами, демонстрируя привычку, которая так раздражала мадам Габриэль.

Мгновенно, словно он всю ночь подслушивал под дверью, в спальню вошел министр и, когда шах пожелал узнать, почему запаздывает его личный ювелир, окликнул кого-то в коридоре.

Мадам Габриэль уютно закуталась в свою накидку и решила, что если от нее потребуют исполнить menage a trois, любовь на троих, то она забудет, что имеет дело с шахом и президентом. Лучше встать и уйти прочь из дворца, чем в ее возрасте участвовать в персидском цирке.