Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

— В ней. Но я здесь сижу, чтобы людям жизнь подарить. Чтобы они не кактусами на подоконнике торчали, едва с работы придут, а жили. Любили. Общались. Петюня, ты же это хорошо понимаешь, да?

Шут грустно кивнул. Но меня это не убедило:

— Не вижу разницы!

— Еще бы ты ее видел, ищейка.

Появился третий, холодно глянул в мою сторону:

— Машину его засек. Скоро подъеду и разберусь. — После этих слов он сразу исчез.

Ах ты… У меня на голове зашевелились волосы. Что значит это «разберусь»? Проклятье! И Игнат в пляжной «сфере» торчит!

— Выпустите меня! — рявкнул я. Бросился вперед и наткнулся на край ловушки, которая хлестанула меня болевым импульсом по нервам. — Черт! Выпустите!

— Ага, запрыгала рыбешка на сковородке, — Саша довольно хрюкнул. — Почуял запах гари, да?

— Саша, — шуту явно было не до смеха, — ну вас на хрен, что за ерунда?! Я не подписывался на такое!

— Рано или поздно это бы случилось, Петюня. Рано или поздно пришлось бы тебе начать настоящую войну с ними, — Гэндальф остановился напротив меня. — Вот он, твой враг. Вот эта шавка, загоняющая примитивных людишек в миры простеньких фантазий. Где все должно быть попроще и попонятнее. Где они не пустое место. Но ведь в реальности они становятся еще более пустым местом, Петюня.

— Саша!

— Что, Петюня? Думаешь, наша миссия — никчемным мечтателям реальную жизнь показывать, и только? Она много шире, поверь мне. Мы на войне, Петюня! И мы должны в ней победить.

— Одно дело — придурков на землю возвращать, а другое дело — убивать людей, — неожиданно серьезно произнес шут. — Ты грань вообще понимаешь?

— На войне всегда есть потери, Петюня. Не разочаровывай меня. — Саша-Гэндальф не сводил с меня пристального взгляда, и я увидел, как его уголки губ возбужденно подергиваются.

— Так не пойдет, — сказал шут. — Давай поговорим, а? Только чтобы он не слышал.

Седобородый неохотно отвернулся от меня.

— Ну, давай поговорим.

Губители отошли на несколько метров, и у них начался нешуточный спор. Петюня атаковал, потрясал руками, нервно подпрыгивал на месте, а Гэндальф лишь коротко мотал головой. Я же, седея с каждой минутой, ждал, когда мое сознание померкнет. Ждал, когда их третий подельник доберется до машины, прикончит Игната, а затем и меня.

Беседа закончилась неожиданно. Гэндальф сказал Петюне что-то резкое и, развернувшись, зашагал ко мне. Полы его мантии развевались за ним, как призрачные крылья. А мимо все шли и шли улыбающиеся боты.

Шут растерянно посмотрел на меня, потом на товарища и плаксиво скривил губы. А затем поник головой и побрел следом за Гэндальфом.

— Что, ищейка, Борг не добрался до тебя еще? — сказал мне Саша, остановившись у ловушки. — Дышишь еще?

Сердце билось как безумное. Мне конец. Меня больше не будет.

И тут шут, нагнавший приятеля, выхватил из воздуха широкий меч и одним махом срубил колдуну голову.

Саша, очнувшийся в своем саркофаге, наверняка удивился не меньше меня.

— Беги, ищейка. Ты мне враг, но не так с тобой бороться надо.

Петюня отключил ловушку, и я тут же набросил на него свой куб. Шут оторопело и обиженно раскрыл рот, но у меня не было времени что-либо объяснять. Его третий товарищ вот-вот появится у моей машины.

Выход из «сферы». Вселенский пылесос в несколько мгновений засосал мое сознание в тело. Так, сколько у меня времени?

Больно ударившись грудью о консоль, я выкарабкался из саркофага и забарабанил в перегородку, отделяющую кабину от кузова:

— Игнат! Игнат!

Сквозь узкое окошко я видел, как водитель улыбается своему придуманному миру. Своим гребаным тропикам.

— Твою ж мать, Игнат! — заорал я.

Что делать? Вслушиваясь в мир за бортом фургона, я лихорадочно соображал. Решение пришло само.

В саркофаг. Консоль. Датчики. Ввод. Где тут твоя «сфера», Игнат?

Меня выбросило в воду метрах в ста от пляжа, на котором развалился загорающий водитель.

— Игнат! Выходи! Срочно выходи! Беда! — очень тяжело плыть и кричать одновременно, но у меня получилось.

Водитель спал. Господи, он забирается в конструкт, чтобы выспаться на пляже?! Чертов идиот. Проклятый чертов идиот!

— Игна-а-ат!

Несмотря на то что я нахожусь в виртуальном мире, мои руки и ноги гудят от борьбы с волнами, и потому я переворачиваюсь на спину.

— Игна-а-ат!

И тут я вижу в ярко-синем небе точку самолета. Черт. Это не он идиот. Это я идиот. Дотягиваюсь сознанием до облаков и вселяюсь в программу улыбающегося пилота.

Когда потерявший управление «Боинг» врезается в остров и размазывает виртуального Игната по песку, я выхожу из его схлопывающейся «сферы» и возвращаюсь в фургон. Маты вылетевшего из конструкта водителя для меня звучат ангельской песней.

— Игнат! — задыхаясь, ору ему. — Красный код! Красный код! Машина! Убийца!..

Слышу, как к нашему фургону подъезжает автомобиль, и мешком вываливаюсь из саркофага. Рассаживаю ладонь о какой-то мусор на полу и охаю от боли. Там, снаружи, раздается стук захлопнувшейся дверцы, и тут же в кабине бахает выстрел.

Замираю в ужасе. Все? Нет больше Игната?..

— Ото ж ведь, — вдруг басит водитель и выходит на улицу. Повторяет: — Ото ж…

Лязгает запор фургона, открываются двери.

— Эк ты вовремя меня… — озадаченно говорит Игнат. За его спиной виднеется автомобиль с включенными фарами и тело в пятне света на асфальте. — Но жестко. Самолетом. Ну ты даешь… Это губитель, что ли? С автоматом вылез, представь?!

Губитель… Точно.

— Покарауль, — приказываю ему и лезу обратно в саркофаг. Ладонь неприятно саднит, когда я опираюсь на борта.

Консоль. Датчики. Ввод.

Петюня сидит на мостовой за стеклянным кубом и плачет. Увидев меня, он всхлипывает и утирает нос рукавом. Но ничего не говорит. Боится. Рядом с ним ржут над чем-то сказочные стражники и снуют улыбающиеся горожане.

— Я бы отпустил тебя, — говорю ему, подходя. — Но у меня контракт.

— Я же тебя спас, — хнычет он. — Я же…

— А чего других-то не спасал? Но я обещаю, что твое содействие будет учтено при рассмотрении дела.

— Другие — они другие. Другие могут жить. Там. Не здесь, — тихо говорит он. — Они не понимают ничего, эти другие.

Вхожу в ловушку, кладу руку ему на плечо и считываю с образа шута все необходимые для задержания данные: идентификаторы «сферы», имя, фамилия пользователя, дата рождения, адрес, социальный статус, потоковое видео с онлайн-камеры его прибора.

— Я же тебя спас… — обреченно повторяет он.

Я изучаю видео и ошарашенно хлопаю глазами. Перед моим взором предстает больничная палата. Убогие часы над дверью, мутные разводы на плохо покрашенных стенах. В углу покосившийся старенький холодильник с наклеенным листом инвентаризации. На белой койке, в паутине проводов и капельниц, лежит обтянутый кожей скелет. У окна мигает огнями аппарат жизнеобеспечения, а рядом с кроватью сидит пожилая женщина с опустошенным лицом и читает книгу. Губы ее шевелятся, и я неожиданно для себя чувствую предательское щипание в носу.

Вот ты каков, Петюня. Вот что загнало тебя в конструкт… Террорист и маньяк. Хулиган и бунтарь. Калека и чей-то сын.

Губитель, спасший мне жизнь. Прикованный к кровати бедолага, вынужденный наблюдать за тем, как бездарно прожигают свою драгоценную жизнь те, кому повезло больше.

Я смотрю на Петюню и чувствую себя чудовищем.

А ведь обычно все предельно просто. Отчет в бригаду скорого реагирования, сопровождение группы захвата, высаженные двери, координация с бойцами, чтобы не спалить мозг преступнику, — и, собственно, само задержание.

Я представляю себе, как десяток затянутых в униформу лбов бегут по больничному коридору, врываются в эту палату, отталкивают в сторону женщину с книгой и ждут моего сигнала, чтобы схватить губителя.

Мне становится невыносимо тошно. Да еще это мерзкое свербение в носу, будто я смотрю финал какой-то слезливой драмы и все заканчивается так, как надо, как положено, но совсем не хорошо, не так, как мне хотелось бы.

Я встаю, выхожу из ловушки и отключаю ее. Вижу, как недоверчиво, но с надеждой смотрит на меня Петюня, и, ни слова не говоря, покидаю «сферу».

— Ты уже? — спрашивает меня Игнат. Я выбираюсь из недр саркофага, уверенный, что завтра же возьму отпуск. — Взял кого?

Я молчу, чувствуя где-то в глубине души постыдный укол сожаления. Вдруг кто-нибудь узнает, что сегодня эксперт «АРТ Индастриалс» отпустил опасного преступника? Тут одним нагоняем не обойдешься. Проблем будет выше крыши.

Но я не мог поступить иначе. Я бы никогда себе этого не простил.

— Быков? — окликает меня Игнат.

Я поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Взял кого-то, говорю? Бригаду вызывать? — теряет терпение водитель. Позади него в свете фар по-прежнему лежит труп Борга.