Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

А потом были Матросы. Небольшой поселок на берегу реки Шуя. К нему выходить не стали, засели в лесу, метрах в трехстах от берега, и Бурзуг отправил на разведку троих бойцов: снайпера Ганеева, Мотилина и меня. Когда он назвал мою фамилию, то я испытал целую гамму чувств — от сводящего зубы страха до искреннего любопытства, что ждет нас за речкой. Мир ведь серьезно изменился. Если уж даже сотовые не работают, то все, приплыли.

— Понаблюдайте сначала. Не лезьте сломя голову, — проинструктировал нас сержант. — Смотрите внимательно, ничего не пропустите. Если увидите гражданских — попытайтесь выяснить обстановку. Даю две ракеты. Зеленая — значит, все тихо. Красная — значит, соваться в деревню нельзя. Все понятно?

— Угу, — сказал я.

Бурзуг набычился:

— Не угу, а так точно, Святкин!

— Так точно, — послушно буркнул я. Нашел время для формальностей!

— Поселок небольшой. Есть столовка для водителей лесовозов. Где-то рядом с Матросами больница с дуриками, на несколько сотен коек. Учтите это, — продолжал напутствовать нас Бурзуг. Ракеты он отдал Мотилину, потому что тот был ефрейтор и потому что он оказался ближе всех.

— Старшим будет… — сержант замялся, скептически оглядев нас. Я опустил голову и, сам того не желая, чуть втянул ее в плечи. Только бы не меня! Только бы не меня! Мотилин, напротив, чуть подался вперед, с надеждой, а Ганеев попросту зевнул.

— Ганеев, — заключил командир. — Запомните, зеленая ракета — мы выходим к деревне. Красная — ждем вас в лесу, здесь я оставлю секрет. Усекли?

— Угу, — сказал я.

Сержант побагровел, и я поспешно поправился:

— Так точно.

— Не перепутайте!

Когда мы уходили, Бурзуг поднял отряд, отдыхавший под тенью сосен, и повел его в глубь леса. И на минуту лица уходящих показались мне самыми родными на свете. А затем меня накрыло ледяным пониманием. Что с мамой и папой? Докатилось ли это до деревеньки, куда отец перевез все хозяйство после того, как вышел на пенсию?

Я взмолился про себя о том, чтобы в Матросах все было в порядке. Чтобы жизнь там шла своим чередом и никто о шарах не слышал. Максимум чтобы в новостях сказали: «В Москве были обнаружены» и «На границе с Финляндией были замечены». А дальше новости про президента и нефтяной кризис. Все как всегда. Это будет хорошо, это будет правильно. Это увеличит шансы моих родителей, а значит, и мне лучше будет.

Я откровенно занервничал, без причины раздражаясь неторопливостью нашей вылазки. Мне хотелось сорваться вперед, переплыть на тот берег и бежать в деревню, чтобы увидеть, как там все хорошо.

О втором варианте думать я не желал.

Но Ганеев, как истинный снайпер, подолгу сидел у каждого куста, вслушиваясь и вглядываясь в лес. Терпения ему было не занимать. До реки мы добирались почти полчаса.

Шую форсировали без приключений, хоть и промокли до нитки. Глазастый Мотилин усмотрел спуск к броду, и мы, подняв над головой автоматы, как в фильмах про войну, перебрались на тот берег, чертыхаясь и оскальзываясь на камнях, спрятавшихся на дне реки.

Выбравшись на сельгу и укрывшись в сосняке, мы еще полчаса выжидали, обсыхая и вслушиваясь. Я скрежетал зубами, стараясь не выдавать своего волнения и не нервировать товарищей. Шумели пороги чуть выше по течению, весело звенели птицы. Господи, настоящая идиллия, если забыть то, что произошло три дня назад. И выбросить из памяти брошенные автомобили на дороге.

А также уверовать в то, что у родителей все в порядке.

— А может быть, это фильм был по ящику? — с надеждой спросил я у ребят.

— Что? — не понял Мотилин.

Ганеев никак не отреагировал на мои слова. Он вглядывался в узкую полосу леса, за которой виднелись крыши домов. Из поселка никаких шумов не доносилось.

— Ну, с шарами этими. Может, какое-нибудь кино сняли и рекламировали. Типа, скоро по всей стране, премьера там!

— Дурак ты, Святкин. И не лечишься. Вон, есть тут местечко для таких, как ты, — фыркнул Мотилин, намекнув на больничку.

— Вперед, — прервал нас Ганеев. — Не нравится мне эта тишина.

Мне она тоже совсем не нравилась.

До ближайшего дома мы ползли по-пластунски, стараясь не шуметь, но иссушенный июльской жарой мох предательски хрустел при любом движении. Ганеев морщился, кривился от каждого звука, но молчал. Он полз первым. Винтовку он закинул за спину, и я не мог избавиться от ощущения, будто на меня все время пялится окуляр ее прицела.

На кромке леса мы остановились.

— Святкин, проверь дом, — приказал Ганеев. Он повернулся на бок, поправил мешающую ему флягу и потянулся за винтовкой. — Только не высовывайся. Я прикрою.

Разваливающаяся изба выходила резными окнами к лесу. То есть к нам. Краска на рамах облупилась от времени и от солнца. Справа от дома, у пристройки с дровами, приткнулся полуразобранный трактор, на котором разлегся серый кот.

— Не тормози, Святкин, — подогнал меня Ганеев. Он раскинул ноги в стороны, прищурил левый глаз и приложился правым к прицелу.

Я торопливо пополз из тени на адскую сковороду сухой земли, надеясь услышать хоть какой-то деревенский шум. Но Матросы молчали…

Сразу за домом начинался хлипкий забор из гнилых досок, через просветы я видел песчаную дорогу за ним. Дальше, на той стороне, торчал домик из белого кирпича, в два этажа. Местная управа?

Черт, как же тут тихо!

Добравшись до трактора, я обернулся на товарищей. Встретился глазами с Ганеевым. С таким же успехом можно было обменяться взглядами со статуей. Мне бы его хладнокровие. Или у него близких нет? Я чувствовал, как внутри сжимается пружина отчаяния. Такая тишина не к добру. Совсем не к добру!

Кот лениво наблюдал за мной, но убираться не спешил.

Я все еще надеялся на лучшее. Надеялся на то, что жара загнала жителей под крыши. Сидят они в прохладце и небось беленькую пьют да в ус не дуют, а мы тут в партизан играем. Я осторожно поднялся и, пригнувшись, бросился к крыльцу. В три шага запрыгнул на него, схватился за ручку двери, распахнул ее и влетел внутрь, в пропахший сыростью дом.

Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и, выставив перед собой автомат, осторожно перевел дух.

Вслушиваясь в звуки дома, я осторожно прошел в комнату. У стены тарахтел старенький холодильник «Ока», по столу с брошенным ужином ползали жирные мухи. В углу скорбела покрытая паутиной икона. И тикали где-то настенные часы.

Пахло здесь прескверно. Но, судя по всему, дом опустел не так уж давно.

Я обошел опрокинутый стул, посмотрел на незастеленную кровать в комнате. Что-то выгнало жителей наружу, это как пить дать. Опять же ужин на столе недоеденный. По полу рассыпался луковый горох, на подоконнике, у крыльца, недопитый стакан с водой.

Под подошвой хрустело разбитое стекло.

Высунувшись из окна на лесной стороне, я жестом позвал товарищей, а затем постарался выкинуть из головы панические мыслишки о родителях. Сейчас мне нечем было им помочь. Хватит уже дергаться, Антон! Успокойся.

Я шумно втянул носом затхлый воздух старого дома. Проблемы надо решать в процессе их поступления, и сейчас я хочу пить!

Мотилин, забравшись через окно, первым делом проверил холодильник. Крякнул радостно.

— М-м? — спросил спрыгнувший с подоконника Ганеев.

— Квас, по-моему, — улыбнулся ефрейтор и вытащил из недр «Оки» бидон. — Хозяева, думаю, будут не против, да?

Он приложился к бидону и несколько секунд жадно пил. Ледяные струйки бежали по его грязной шее, стекали на камуфляж, и меня вдруг обуяла нешуточная обида. Это же можно было выпить, зачем выливать! Отчего-то этот квас показался мне панацеей от дурных мыслей.

— Не усердствуй, — успел раньше меня Ганеев и забрал у ефрейтора бидон. Я в ожидании своей очереди повернулся к окну на улицу. Вот чего ж я первый-то в холодильник не полез? Черт!

Спустя миг жажда испарилась из сознания.

Сначала это показалось мне пятном на фотографии. Компьютерной графикой, которой увлекался мой сосед до того, как я ушел в армию. Любил он всякие «НЛО» лепить и в интернетах развешивать. По его словам, это приносило массу важных для него «лулзов». Я этого полудурка никогда не понимал и даже разок отметелил по пьяной лавочке. Но сейчас почему-то вспомнил именно о нем.

По улице мимо дома брели поникшие люди. Шаркали, поднимая пыль, бестолково переваливались с ноги на ногу. Такие разные и такие одинаковые. Здесь были и старики, и женщины, и парочка солдат, наверняка из наших. Первыми шли два врача в перепачканных халатах. Руки у всех опущены, а из голов… Из голов в небо поднимались белесые щупальца.

Над людьми неторопливо плыл шар. Черный погонщик.

— Ох ты ж елка-сопелка! — только и сумел сказать я.

Ганеев перехватил мой взгляд, отставил бидон, пригнулся и скользнул к окну.