Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

— Чего вылупилась? Понравился? — внезапно вызверился на мать главарь.

Он встал с табурета и помог тому, что был похож на бледного аспида, свалить дубовый комод.

— И не надейся, Волчара у нас любит только молоденьких девочек. А вот на мой вкус ты еще очень даже ничего, — заржал обезьяноподобный.

Кровь бросилась мне в лицо, перед глазами мгновенно набух и поплыл туман, точно как тогда, перед дракой с семейством Калвинов. Рожи чужаков расплылись в нем, лицо девушки исказилось и стало уродливым. Я сжал кулаки и шагнул вперед.

— Джонас! — закричала мать, и я замер на месте. Туман перед глазами рассеялся, и уродливая ведьма в дверях снова превратилась в красивую девушку. Я отступил назад и пристально посмотрел ей в глаза. «Как же ты оказалась среди этих гадов?» — вертелось у меня в голове. Секунду мы мерились взглядами, и она наконец не выдержала, прикрыла глаза и опустила вниз голову.

— Ну, вот теперь все, можно уходить, — сказал тот, которого называли Волчарой.

Один за другим чужаки вывалились наружу. Девушка секунду помедлила, потом резко повернулась и направилась вслед за остальными. Я подошел к дверям и встал на пороге. Чужаки уже залезли в свою машину.

— Эй, Беретта, ты с нами или как? — заорали оттуда.

Девушка повернулась и снова посмотрела мне в глаза, потом прыгнула за руль, и машина взревела. Внезапно гнев и ненависть охватили меня.

«Так тебя зовут Беретта, дрянь, — подумал я. — Так же, как древний пистолет. Подходящее имя для такой гадины».

Я повернулся, вошел в дом и захлопнул за собой дверь. Внутри был полный разгром, и я бросился в свою спальню. Если бы я верил в бога, то возблагодарил бы его — я обнаружил, что мое охотничье снаряжение не пострадало.

— Джонас, — услышал я голос матери, повернулся и пошел к ней. — Собирайся, — коротко бросила она. — Ты сейчас пойдешь и убьешь этих гадов.

Мы остановились у единственного добротного на всю деревню здания — отштукатуренной каменной церкви с колокольней, и Волчара объявил, что вот теперь-то можно и оттянуться по полной. Гамадрил смачно втянул носом небольшую щепотку пыльцы и осклабился:

— Я тут как раз приглядел у одного старикана двух смазливых дочек. Пойду навещу.

У меня перед глазами против воли всплыли лица девочек, на которых положил глаз Гамадрил. Тоненькие, большеглазые, лет пятнадцать-шестнадцать, не больше…

Противно, до чего же противно!

— Да зачем тебе эти убогие? Вернемся, продадим пыльцу, и ты любую снимешь — девки к тебе в очередь выстроятся, — попробовала отговорить его я.

— Так это ж ждать придется, а я сейчас хочу, — резонно возразил Гамадрил. — Как мне, спрашивается, решать эту проблему? Или, может, ты хочешь помочь?

Я отвернулась. Он глумливо заржал, и к его громкому гоготу немедленно присоединился тонкий, визгливый, со всхлипами, смех Психа. Волчара обвел веселящихся тяжелым взглядом, и они заткнулись как по волшебству. Псих отвернулся и зарылся в пыльцу. Гамадрил неразборчиво буркнул мне что-то вроде «Ты это… Ну, я это так…», грузно перевалился через борт вездехода и уверенно, по-хозяйски, направился в переулок неподалеку.

Вскоре вслед за ним побежал Псих.

Я снова стиснула зубы и принялась твердить, словно заклинание: «Семьсот тысяч, семьсот тысяч, семьсот тысяч».

Заклинание помогало все меньше…

Я стоял, облокотившись о южную стену церкви, и глядел на машину чужаков. Я не знал, способен ли сделать то, что велела мать. Я клял себя за это, но мысль о предстоящем убийстве мгновенно вызывала головокружение, и меня начинало мутить от отвращения. Ненависть во мне боролась со слабостью, и я не знал, что перевесит.

Я настолько погрузился в свои переживания, что даже не заметил, когда из машины чужаков вылез обезьяноподобный урод. Косолапо отмахивая шаги, он пошел от машины прочь. Шел он твердо, уверенно, по-хозяйски. Я тряхнул головой и, качнувшись, отлепился от стены. Слабость ушла, во мне осталась лишь ненависть. Пригнувшись, я обежал вокруг площади, промчался по задворкам сапожной мастерской и пекарни и остановился, прижавшись к ее забору.

Чужак показался в конце переулка и сейчас шел в моем направлении. Я сорвал с плеча лук, но внезапно раздумал стрелять. Этот гад вызывал во мне столько ненависти, что я решил брать его один на один. Чужак приближался, и я, отбросив лук в сторону, вырвал из чехла нож. Человек Дьявола был уже совсем близко, я качнулся назад, оттолкнулся от земли и метнулся ему навстречу.

Он увидел меня за две секунды до смерти и даже успел отскочить назад и вскинуть руки к лицу в попытке защититься. Я прыгнул на него и с ходу нанес удар. Нож, описав в воздухе дугу, ударил чужака в горло, и тот, захлебнувшись кровью, грузно рухнул на землю.

Я схватил его под мышки и оттащил с дороги прочь. В этот момент в конце переулка появился второй. Я упал на землю, перекатился и схватил лук. Через секунду обильно сдобренная ядом поганой черепахи стрела вошла чужаку в предплечье и оборвала жизнь.

Волчара, видимо, принял слишком большую дозу и через полчаса захрапел на заднем сиденье вездехода. А я заснуть не могла. Я была на взводе — сколько можно? Что же они, всех девчонок в деревне перепробовать решили?

На землю опустилась ночь. Меня плотно обступили темнота, тишина и мысли — непрошеные, неприятные. От них некуда было бежать, негде скрыться — они поймали меня, захватили в тиски.

Зачем я здесь, на этой убогой планете вместе с убийцами, насильниками и наркоторговцами? Почему я спокойно смотрю на происходящее и не вмешиваюсь? Меня готовили бороться со всякой мразью, а не помогать им грабить беспомощных и покорных местных жителей. Меня тренировали для того, чтобы я беспощадно устраняла таких, как те, с кем я прилетела на эту планету, а вместо этого нужда и отчаяние пригнали меня сюда, рыскать по неказистым домишкам богом забытой планеты в поисках пыльцы, которая купит мне жизнь.

Потом накатили головная боль и головокружение. Как же часто они теперь возвращаются! Я нерешительно взяла щепотку пыльцы и осторожно втянула. Вдруг поможет?

Боль отступила незаметно, и, сидя за рулем в ожидании Гамадрила и Психа, я ненадолго забылась. Хорошо бы провести так всю ночь и весь день, вдали от преследующей, укоряющей меня совести, и слышать в тишине только шелест листьев и мерное монотонное урчание двигателя вездехода. Но я, хоть и через силу, стряхнула с себя дрему.

Занимался слабый рассвет. Вот она, скромная деревушка, словно жмущаяся к каменной церкви, стоит, как стояла, наверное, со времен первых колонистов. Только неестественная, будто мертвая тишина висит над улочками, выворочены некоторые двери — они слетели с петель от слишком рьяных пинков Гамадрила, да разбито несколько окон. А за ними — остатки жизни, еще вчера такой спокойной и мирной, навсегда разрушенной нашим вторжением.

…Уехать, поскорее отсюда уехать! Продать пыльцу, сделать операцию. Забыть обо всем.

О спецназе, о команде Волчары, об этой планете.

Об испуге и покорности в глазах местных жителей.

О темноглазом парне из дома на отшибе.

Выбросить из головы.

Начать новую жизнь.

Внезапно я поняла, что же так настораживало меня все это время. С того момента, как ушел Гамадрил, до меня не доносилось ни криков, ни плача.

У меня сдали нервы, и я растолкала Волчару.

— Да придут, куда они денутся, — равнодушно зевнул он. — Пусть повеселятся ребята… Или вот что, сходи-ка за ними сама.

— Нет уж, — я покачала головой. — Вместе пойдем, не нравится мне все это.

Мы вылезли из вездехода и направились в ту сторону, куда вчера ушел Гамадрил. Утренние сумерки были густыми, как кисель, и неказистые здания деревушки казались мертвыми. Какое-то звериное чутье, не раз выручавшее меня в серьезных передрягах, едва не подвывало, чуя опасность.

— Смотри в оба, — бросила я. — Похоже, что у нас проблемы.

Волчара высокомерно фыркнул:

— От кого? От этого стада овец? Да мы их…

Он не успел закончить фразы. Грудь Волчары насквозь пронзило копье.

В такие моменты я никогда не думаю — отточенные рефлексы делают все за меня. Тело Волчары еще не коснулось земли, а я уже упала на колено, и пистолеты будто сами прыгнули мне в руки. Я целила прямо в лицо несущегося на меня человека, пальцы на спусковых крючках уже дрогнули… Но в последний миг, когда он уже прыгнул, я отшатнулась в сторону и коротко ударила его рукояткой в висок Он рухнул рядом со мной.

Я не сразу осознала, что удержало меня от убийства. Только позже поняла — я узнала нападавшего. Это был тот самый темноглазый парень из дома на отшибе.

Я бессильно опустилась на землю. Да-а, беспомощные овцы, придурки, не умеющие убивать! Гамадрил, Псих и Волчара — все мертвы.