Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

В трубке громко выдохнули, где-то вдалеке заиграла ангельская музыка. Варсава с жадностью и дрожью в теле внимал.

— Спаси меня, господи! — не выдержав, повторил иерей.

— Спасу, болван, — ответили с того конца и повесили трубку.

Окрыленный словом божьим, Варсава, терпя боль, несколько раз перекатился, как рулон, и оказался возле двери. По ту сторону играл живой диксиленд, едва перекрывая гомон людей. Видимо, аукцион закончился, гости развлекались в холле галереи. К своему удивлению, Варсава почувствовал, что руки свободны — епитрахиль сползла с запястий.

Не иначе, как чудо господне!

Он высвободил и ноги, отбросил рясу в угол и достал телефон, чтобы посмотреть последний набранный номер. На экране была сплошная темнота, как ни верти — включилась камера, которой Варсава теперь снимал темень чулана. Бледный отблеск подсветки боролся с мраком и вчистую проигрывал.

Это знак! Вот твое оружие, Ломаев, воюй!

Хлипкую дверь с китайским замком он вынес со второй попытки. Держа перед собой телефон с включенной камерой, поставленной на запись видео, Бугай ринулся через коридор на звуки оркестра.

В холле исступленно веселились вурдалаки. Городской голова слизывал порошок с объемной груди начальницы культуры, а она совала руку ему в ширинку. Мужественный генерал милиции в танце обнимался с Чреславским — оба закатили глаза от истомы. За столиком у окна трое играли в карты — очевидно, на желания, потому что один из картежников вдруг стал на четвереньки, задрал «лапу» и помочился на ножку стула. Видевшие эту шутку ржали всем табуном.

Варсаву с телефоном в вытянутой руке заметили, истошный визг директора галереи перекрыл гам и заставил оркестр смолкнуть:

— Вали попа!

Упыри помоложе бросились выполнять приказ — подскочили к Варсаве, но при направлении на них объектива камеры остановились, зашипели и захрюкали. Иерей повернул телефон в другую сторону — произошло то же: нечисть укрывалась за мебелью, падала на пол, как при взрыве, или просто отворачивалась.

Варсава крутился волчком, отмахиваясь телефоном, и потихоньку пробивался к выходу. На первом этаже обросший шерстью дикарь в гламурной набедренной повязке изловчился и схватил иерея за ногу. Варсава несколько шагов тащил за собой эту сволочь, потом направил на дикаря объектив и щелкнул затвором. На экране появилась фотография вцепившегося в ногу молодого человека в узких брюках и рубашке с неимоверно широким воротом. Варсава узнал дикаря — мелкий чиновник городской Управы, должность увязалась за ним по наследству. Пока врага рвало, Варсава увеличил отрыв от хлюпающей по пятам погони и подскочил к парадному выходу.

Дверь оказалась запертой. Через секунду она открылась, в проеме появился тот же охранник в штатском.

— А вы не изменились, — удивился Варсава. Громила действительно остался в прежнем виде.

— Спасибо, — ответил охранник в растерянности, будто услышал комплимент. Но тут же одернул пиджак и сменил тон: — Выходить не положено. Закрытое мероприятие.

Иерей сунул охраннику под нос телефон с включенной камерой. Громила посмотрел на аппарат и ухватил Варсаву за грудки. Сзади набросились упыри и свели руки за спину.

— Покайтесь, грешники! — успел вымолвить Варсава и получил удар под дых. Согнулся, захрипел, обмяк. Телефон упал и разлетелся на части.

Приоткрытая входная дверь распахнулась. На пороге стоял Ваня Сгущенко — в футболке, шортах и сандалиях. Оценив ситуацию, толкнул в спину охранника, тот влетел в неровный строй богемы и там затерялся. Воодушевленный явлением, Варсава рванул вперед и ударился лицом о дверь.

— Снимай их на телефон, Ваня! — крикнул он, вытирая рукавом кровь, льющуюся из разбитого носа.

— Зачем? Ты что, отец, умом повернулся?

— Снимай, говорю, бога душу твою мать! Да не меня — на них наведи!

Дрожащей рукой Ваня выполнил просьбу. Нечисть отшатнулась, укрываясь от взгляда оптического глазка.

Громила вырвался вперед и кинулся на нарушителей порядка. Без всяких потусторонних сил Варсава поймал охранника прямым ударом в челюсть. Он запрокинул голову, будто напоролся на неожиданную преграду. Постоял, не понимая происходящего, и с шумом рухнул.

— Что значит сила теологического убеждения! — хвастал Варсава, потирая правую руку, когда они с Ваней бежали к машине. Впрочем, спешить не стоило — выходить на божий, хоть и вечерний, свет адовы твари побоялись.

Сели в хэтчбек Сгущенко, потому что ключи от иерейского авто остались в рясе.

— Тебя куда? Домой? — спросил Ваня, заводя мотор.

— Нет, брат. Вези меня в столицу. И телефон заряди — отбиваться будем!

— Ну, это тебе будет стоить, святый отче.

— Отработаю. — Варсава пошарил по карманам новой одежды и, найдя привычную пачку сигарет, закурил. — Слушай, Вано, а ты как меня нашел?

От смеха Сгущенко чуть не врезался в светофор на перекрестке.

— Чую, зацепило тебя, Миша, крепко. Ты же сам позвонил — исповедался и попросил вытащить из галереи. Я, честно говоря, сначала думал, шутишь. Но что-то внутри подсказало, что нет. Глас божий! — Ваня снова засмеялся.

Глядя в окно на вечерний город, Варсава обнаружил, что по улицам в большинстве своем ходит нечисть всех возможных мастей. К иным особям даже название невозможно было подобрать, настолько причудливыми и страшными были они. Попадались и нормальные люди, но так редко, что тонули в адском потоке.

По дороге Ломаев пересказал события вечера, чем привел друга в замешательство. Во всяком случае, хохотать он перестал и сосредоточенно всматривался в сумеречную трассу. Возле придорожного кафе Сгущенко остановил машину и попросил Бугая выйти.

— А ну смотри, — скомандовал Ваня, — кого видишь?

Миша присмотрелся к фасаду кафе и обнаружил толстенного мохнатого оборотня, заливающего в пасть бурую жидкость.

— Это гаишник, — поправил Сгущенко. — Кофе пьет. — Затем он указал на освещенную фонарями заправку. — А там кто?

— Мужик какой-то машину заправляет. «Жигули», пятая модель, по-моему. Колымага… впрочем, и хозяин побит жизнью. Зато выглядит человеком.

— Значит, со зрением у тебя порядок. Тогда я насчет головы беспокоюсь. Интересно, кем мы видимся окружающим — парочкой кровососов или дуэтом леших?

— Я вижу одного холеного директора и одного полупьяного журналиста.

— Твои бы слова… — Ваня выбросил окурок и постучал носком ботинка по покрышке.

Сели обратно в автомобиль и погнали без остановок.

— Скажи, Вано, а ты веришь в то, что делаешь?

— ???

— В смысле, на работе всегда честен сам с собой?

— Вполне. Журналистика — это товар, он, как и все, продается и покупается. А я вроде как продавец в киоске — смотрю, что лучше берут, и на завтра заказываю больше.

— А как же независимая пресса?

— Бред. Ты представляешь себе независимую колбасу в магазине? Какой у нее вкус, если ей все равно — купят или нет? У нее такой принцип — независимость. Потому валяется до истечения срока годности.

— Но колбаса не умеет врать — она такая, какая есть, а люди…

— Миша, я понимаю, что у тебя был трудный день. Не лезь обывательскими пальцами в пирог с вишенкой. Независимая пресса — это надписи на заборах. Если хочешь прочитать что-то вразумительное, за это нужно платить. — Ваня переключил передачу и притопил в горку. — Твой Тициан, кстати, творил по заказу королей и вельмож, продажный рисовака. Прошло время, оказалось — не так уж плохо творил.

Некоторое время он молча смотрел на дорогу, а потом продолжил:

— Мне тоже иногда мерещится разное. Подчиненные — неандертальцы, способные лишь есть и спать. Заказчики — вообще животные без зачатков мышления, действуют на сформированных деньгами инстинктах и общаются запахами. Даже твой голос по телефону мне пару раз казался кикиморским. Да я порой и сам себе кажусь каким-то пришельцем, смешным с точки зрения землян. Во всяком случае, мой язык они не всегда понимают.

Ломаев покосился на Сгущенко. Тот косо глянул в ответ и скорчил жуткую инопланетную рожу.

Ранним утром въехали в столицу. Солнце вылезло из-за крыш и разминало жаркие лучики, готовясь ударить ими наотмашь к полудню. Машина ехала по не проснувшимся еще улицам, свободным от заторов.

— Куда дальше? — зевая, спросил Ваня.

— К Новому монастырю, — тоже через зевоту ответил Ломаев.

Когда подъехали, разум его окончательно избавился ото сна. Вместо куполов и белокаменных стен Миша увидел громадный деловой центр из стекла и бетона.

— С самого посвящения здесь не был. Когда отгрохать успели?! — удивился Бугай.

— Веке в одиннадцатом. — Ваня не понял, о чем говорит собеседник.

Варсава шел по прохладным коридорам, дивясь стерильной чистоте и изобилию офисной техники. Навстречу в столь ранний час попадалось немного народу — монахи готовились к заутрене. Пробежал какой-то писарь в брюках и рубашке, с ноутбуком под мышкой; встретился один протоиерей среднего звена, в костюме не по погоде; напевая нечто в стиле рэп, мимо развязной походкой прошел молодой дьячок в наушниках-лопухах.