Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Понятно, — сказала Морин.

Юэн выдохнул с облегчением. В общем-то, он опять практически даже не соврал. Всё примерно так и есть, хотя в последнюю их вылазку в заброшенную закусочную он скорее мешался Бернарду, чем помогал. Вспомнив их недавнее путешествие, он заулыбался. Рано расслабился, потому что Морин так просто отступать не планировала.

— Если вы всё равно редко контактируете, то, может, тебе всё-таки лучше вернуться домой? — спросила она.

Опять. Ладно, Джи спасла его один раз. Но не будет же младшая сестра, которая в среднюю школу пойдёт только в следующем году, спасать его вечно? Он дал время матери понять всё самой, но, видимо, без серьёзного разговора не обойдётся. Иначе это будет тянуться бесконечно долго, а в следующий раз она вновь поднимет эту тему. Вполне возможно, что даже в присутствии Бернарда. А он хоть и имел отношение к делу, но не в такой степени, чтобы становиться свидетелем чужих разбирательств. Сейчас надо решить всё самостоятельно. Ни Джи, ни Берни, ни даже кофейная гуща не помогут. Единственное, чего Юэн боялся, — ненароком обидеть мать. Поэтому он и откладывал разговор.

— Мам, почему тебя это так тревожит? — спросил он, потому что лучшая защита — конечно же, нападение. — Даже Берни этот момент не так беспокоит. Вернее, совсем не беспокоит. Думаешь, он просто стесняется меня выгнать? Он бы сказал об этом прямым текстом. И я неоднократно у него спрашивал, но каждый раз он отвечал, что его всё устраивает.

Морин с силой сжала ручку чашки.

— Я уже говорила, что это неправильно жить у чужих людей, когда у тебя есть свой дом. Тебя отсюда никто не выгонял, — решительно сказала она. — Со стороны выглядит, будто у тебя нет места в собственном доме, но это не так.

— Но я не живу у чужих, — Юэн развёл руки в стороны. — Мы с Берни хорошо ладим. У нас есть общие интересы. Мы... подружились.

Морин нахмурила брови и с сомнением посмотрела на Юэна.

— Да брось, мам. Ладно бы это было в первый раз, — сказал он, взмахнув рукой. — Я уже жил когда-то у Ната недели две, и тогда ты воспринимала всё гораздо спокойнее. Что не так сейчас? Я не понимаю...

— Это было давно, и тогда всё было иначе. Вы с Вилли сильно скандалили. Сейчас Вилли отсутствует. Что тебе мешает вернуться домой? Прошло уже больше месяца, может, пора? — отчеканила Морин, будто заранее готовила всю эту речь. Вероятно, так и было.

Юэн сделал глубокий вдох.

— Напомни, во сколько лет ты стала жить отдельно от родителей?

— В двадцать.

— Вот, а мне скоро двадцать три. Можно сказать, что я пересидел, — Юэн усмехнулся, но лицо матери оставалось серьёзным, даже напряжённым. Она не понимала, либо не хотела понимать.

— Я съехала от родителей не просто так, — сказала она. — На тот момент я была уже беременна. Мы с твоим отцом готовились создать семью.

— Извините, у меня не предусмотрена физиологией функция забеременеть, чтобы иметь вескую причину жить отдельно, — сказал Юэн, неосознанно повысив голос.

Он притих, осознав, что фраза, возможно, прозвучала больше неприятно, чем шутливо. Но на то, как мать выстроила предложение, у него напрашивался только такой саркастический ответ. Он искренне надеялся, что разговор их не перерастёт в скандал.

Конечно, они с матерью ругались, особенно когда Юэн был подростком, но не сильно, и сейчас хотелось решить возникший конфликт мирно. Морин всегда казалась ему адекватным человеком. Она действительно многое понимала, старалась разобраться в ситуации, предпочитала сесть и поговорить, никогда не устраивала скандалов на пустом месте. Некоторые завидовали Юэну, что у него «такая спокойная и не стервозная мать». И он действительно считал, что ему повезло. Он многим мог с ней поделиться. Потому что помимо родителя она была ещё и другом. Да, отцу было откровенно наплевать на всё и на всех, кроме собак. А вот Морин всегда старалась поддерживать Юэна и Джи. Поэтому было даже странно осознавать, что сейчас мать не понимала очевидных вещей. Даже Джи частично понимала!

Морин тяжело вздохнула. Она едва открыла рот, чтобы что-то сказать, но Юэн её опередил.

— Я разве не могу иметь личную жизнь? — выпалил он с лёгкой хрипотцой. — Жить отдельно, неважно, один или с кем-нибудь, просто потому что хочу? Или для этого нужна серьёзная причина? Готовность завести детей, например, или конфликты с родственниками?

Мать потупила взгляд и поджала губы. Она убрала руку от чашки и сжала дрогнувшую ладонь в кулак.

— Я не имела это в виду, — виновато произнесла она. Хотя она сама и Юэн прекрасно понимали, что это не совсем так. Она всё-таки хотела бы услышать более вескую причину, почему сын не желает возвращаться домой. Потому что она слишком привыкла к своим детям. — Конечно, можешь. Ты... взрослый человек, — сказала она окрепшим голосом, однако последние слова прозвучали неуверенно, будто произносить ей их было в тяжесть. — Просто мне кажется, что ты что-то недоговариваешь. Что-то очень важное...

— Вот именно! — воскликнул Юэн. — Я взрослый человек, и, извини, но я имею право что-то недоговаривать. Как и ты. Я ведь не лезу в ваши отношения с Вилли. Не докапываюсь, почему он столько лет живёт в нашем доме.

Морин нервно сцепила пальцы. Взгляд не отводила, смотрела на Юэна уже не так строго, как пару минут назад. И выглядела теперь почему-то старше своих лет. Очевидно, что речь Юэна её зацепила. Заметив её реакцию, он прокашлялся, чувствуя себя перед матерью неловко за то, что повысил голос. Может, на эмоциях сказал что-то резко, но как уж получилось.

— Ты прекрасно знаешь, что если бы было действительно что-то важное, я бы об этом рассказал, — мирно произнёс Юэн. Тут он слукавил, потому что найденные в лесу останки относились именно к категории важного. Неудивительно, что мать чувствовала, будто он что-то недоговаривает. Оставалось убедить её в обратном. Потому что об этом он рассказать не мог и не хотел.

Морин сделала глубокий вдох и медленный выдох.

— Прости, — сказала она. — Я, наверное, перегибаю палку и становлюсь похожа на тех родителей, которые стараются контролировать каждый шаг своего ребёнка. Всегда недолюбливала таких людей, а в итоге сама стала...

— Неправда. До таких людей тебе далеко, иначе мы бы ругались, а не спокойно разговаривали бы на кухне. Мам, послушай, — сказал Юэн и, отодвинув чашку с остатками кофе, взял Морин за руку. Какими же тонкими и худыми показались ему её пальцы. — Я не хотел тебя в чём-либо обвинять. Просто рассказал, что чувствую по этому поводу. В одном ты точно права — сейчас и тогда, когда я жил у Ната, случаи не равнозначные. Тогда я действительно уходил из-за скандалов с Вилли, сейчас... остаюсь вдалеке больше по своей воле, но это не значит, что я отрекаюсь от вас с Джи. Ты прекрасно знаешь, что я приду, когда нужна будет помощь. Или в гости. Достаточно просто позвонить или написать. Но в остальном... я уже вырос, мам.

— Вырос... — повторила Морин. Слово прозвучало так, будто ранило её в самое сердце. Мать отшатнулась на стуле, посмотрела в сторону и вяло сжала ладонь Юэна. — Ты прав, — выдохнула она, признавая своё поражение, и подняла взгляд. — Ты уже давно не ребёнок, а я всё отношусь к тебе как к маленькому, — синие глаза её заблестели от накативших слёз, но она не заплакала. — Как всё-таки сложно осознать, что дети вырастают и становятся самостоятельными, — она горько, но искренне улыбнулась. — Наверное, правду говорят, что дети для родителей всегда остаются детьми,

неважно сколько им лет. Мне сложно свыкнуться с мыслью, что теперь ты живёшь отдельно, и Джи когда-нибудь тоже уйдёт, но я постараюсь с этим справиться.

Юэн был необычайно рад, что разговор их хоть и вышел напряжённым, тем не менее не перешёл в ссору, не ощетинился взаимными обвинениями или не залёг обидами (хотя насчёт последнего ещё рано делать выводы). Всё прошло не так плохо, как он боялся. Даже хорошо. Лучше вот так сесть и поговорить о тревожащих моментах без увиливаний, чем ждать, пока недосказанность обернётся разладом. Только для таких разговоров не всегда хватало смелости.