Душа механизма - Тюняев Андрей Александрович

Дракон по-свойски подошёл к судейскому креслу Понтия Пилата и добавил:

— Иногда ставят большой камень. Иногда обелиск У нас здесь мало деревьев, поэтому Понтий решил ми садить дерево. Я должна проследить за этим.

— Привет, Азия! — прошептал Антон, узнав драконшу, а она заговорчески кивнула ему в ответ.

Сердце юноши заколотилось о не слишком просторные рёбра. Он даже никогда бы и не подумал, окажется вот так несказанно рад появлению какого-то дракона. Но встреча…

— Так вот откуда возник символизм! — почти крик пул один из студентов. — Крест на Голгофе — это Мировое дерево. Оно символизирует начало координат.

Змей на дереве — это линия долготы. А сама Голгофа — это заповедное место для оформления всего географического комплекса.

— Так. молодые люди, — сразу же засобирался Понтий Пилат, — мне пора готовиться к заседанию. Спасибо, что помогли в решении вопроса.

— И вы нам помогите, — ответил ему Антон.

Он напомнил всем, что они здесь находятся не просто так, не в целях экскурсии, а по заданию:

— Помогите понять какое имя нам нужно узнать?

— Имя? — переспросили студенты.

— Имя? — переспросил Понтий Пилат и всёрьёз задумался.

Было видно, что вопрос поставил его в тупик. Он обещал студентам помощь, но эту помощь оказать не мог. Это было неприятно — не смочь исполнить своего обещания! Такая немощь могла отразиться отрицательно на его статусе. Судьям не дозволено проявлять такую немощь.

— Может, линия? — предположил один.

— Нет. Такого имени я что-то не помню, — ответил озадаченный Понтий Пилат. — Может, Яхве, Ягве? У туземцев есть такой идол. Они называют его богом.

— Иегова, — поправил его Антон.

— А, может, Яга? Баба Яга? — голос Ноны прозвучал неожиданно, но очень отчётливо и внятно.

— Это я! — сразу же призналась драконша Ася. — И Гиперборее меня называют Ягой. А здесь милые туземцы статуйки ставят. Пускай, если им этого хочется.

Как только драконша закончила свою фразу, студенты очутились в своей аудитории, на своих местах. 11 кто-то даже успел топнуть, чтобы отряхнуть прилипший к обуви песок.

— Итак, — как ни в чём не бывало спросил профессор Вейзель. — Кто мне назовёт имя бога, которой» Понтий Пилат распял на кресте, поставленном на гор» под названием Голгофа?

Опыт препарирования мозга Бога

На белой хирургической кушетке, словно какой-то приготовленный к операции пациент, лежал распластанный и подключённый ко всем возможным аппаратам обнажённый мозг неизвестного происхождении Вокруг него копошились какие-то существа, отдалён но похожие на инопланетян. Они были в белых халатах и масках, а на руках виднелись перчатки.

Только по их глазам внимательный следователь мог бы узнать в этих врачах — безусловных светила к современной науки — всё тех же самых студентов, странные опыты над которыми всё ещё продолжались.

Мозг был открыт, и к нему тянулись разноцветны» провода. Светила науки, сверкая недюжинным умом всерьёз пытались измерить разум и интеллект этого мот га с помощью обычного электромагнетизма. Они были уверены, что им будет достаточно таких инструментом ведь исследует всего лишь интеллект, и не более.

В самом начале этого эпохального заседания даже произошёл небольшой инцидент. Один из наиболее выдающихся докторов, настроенный скептически предложил измерить интеллект и разум обычном школьной линейкой. В ней тоже имелись деления и поверх них были проставлены цифры.

Коллеги его, конечно, «освистали». Ведь осциллограф внушал большее доверие, чем школьная линейка. Его экран, по крайне мере, был круглым! Хотя многие согласились, что в первом приближении разум хорошо исследуется и линейкой тоже — но не обычной, конечно же, а логарифмической.

Однако эксперимент был уникальным не по причине передовой техники измерений. Уникальность заключалась в том, что мозг, который намеривались исследовать врачи, был непростым. Тот, кто принёс его в лабораторию, утверждал, что это мозг Бога.

Исследователи, чтобы проверить это заявление, сличили подопытный мозг с другими доступными образцами и пришли к обоснованному заключению, что, но крайне мере, этот мозг был взят из головы покойника, который, как две капли воды, был похож на изображение Бога с христианских икон.

Как известно, основной научный принцип состоит и том, чтобы эксперимент был повторяем, и при каждом очередном повторении учёные получали тот же самый результат. Поэтому, чтобы убедиться в правильно проведённой идентификации исследуемого мозга, коллеги собственноочно сравнили фотографию покойника (бывшего хозяина вынутого мозга) и бога, изображённого у него же на нагрудной иконке.

— Совпадение полное! — уверенно констатировал один из докторов.

— Это один и тот же человек! — столь же уверенно подтвердил другой.

— Не человек! Это — сам Бог! — развил мысль коллег третий.

В прежние времена учёные не имели в своём распоряжении действенных научных методов, позволяющих. им исследовать не только физическую или химическую сторону бытия, но и религиозную. Но теперь такой метод и соответствующие инструменты появились. А поскольку эти светила науки в своё время про слушали курс теологии на «отлично», то сомнении и том, что перед ними находится именно Бог, никаких не оставалось.

Надо, конечно же, отметить, что далеко не во врачи и доктора разделяли такой распространён пи и способ идентификации личности. Однако открывай, дискуссии по этому поводу никто из них не стремила! И, конечно же, это потому, что, в первую очередь, им было интересно само исследование, а не споры о методе, никак не затрагивающие самой сути этого интереснейшего эксперимента.

Перед началом своего эпохального исследовании доктора переглянулись, как бы напутствуя друг друга, одновременно ища друг у друга поддержки, и принялись исследовать уникальный мозг, достоверно определённый, как мозг Бога.

— Если Бог не является организмом, может ли ом быть разумен? — тем временем, не очень впопад, произнёс скептик, который раньше предлагал для исследований линейку.

— В Организмике существует закономерность, называемая «Рыбка Организмики», которая устанавливает: разумным может быть лишь живой организм То есть, если Бог — не организм, то о разумности в m ношении него речь идти не может? — ответил ему доктор, не разделявший концепцию теологически построенных исследователей.

По определению, Бог — коллективная матрица полной совокупности организмов всех уровней, — in помнил его коллега и деловито коснулся пальцем одного из проводов. — Среди этой совокупности встречаются как неживые (части живых организмов), так и живые организмы. Последние — разумны.

После этого врач убрал свой палец от провода, глубоко задумавшись над полученными от контакта ощущениями.

— Что же получается: если Бог не разумен в целом, го не существует совокупной разумности совокупных организмов?

Эксперимент продолжался, и в этот момент один из теологически подкованных докторов, не слушавших этого разговора, с серьёзным видом отцепил провод от одной доли мозга и прицепил его к другой. Его коллеги упёрлись взорами в экран осциллографа и принялись синхронно следить за гулявшей там синусоидой. Луч прибора описывал её, не сбиваясь абсолютно нигде: синусоида оставалась по-прежнему синусоидальной.

Такое поведение луча предполагало весьма важные научные выводы. Во-первых…

— Дискретно разумен, — ответил в этот момент на предыдущий вопрос один из участников предыдущего разговора. Он не питал особой теплоты чувств к теологии.

— Но разумность, точнее, дискретная разумность составляющих эту совокупность организмов, она-то ведь существует?

— Дискретная разумность каждого отдельно взятого живого организма, конечно же, остаётся!

— Следовательно, эта самая дискретная разумность и является Разумностью Бога?

В этот момент теологически настроенные доктора оторвали свои пытливые взоры от синусоиды, все ещё ползающей на экране дисплея осциллографа, и, обильно посовещавшись, решили вернуть ранее перс несённый провод на его прежнее место. Проделав tin ответственную операцию, они продолжили наблюдать за уже другой, но абсолютно такой же синусоидой.