Душа механизма - Тюняев Андрей Александрович

Борьба точек зрения продолжалась некоторое время. Но в итоге один из студентов предельно осмелел. Он совершенно невпопад спросил первое, что пришли в его «троечную» голову:

— Как вы понимаете работу гармонии?

Студенты зашипели на товарища: мол, ну, ты дал, не мог выбрать что-нибудь более внятное… Но Лейбниц, услышав вопрос, несколько расслабился: он понял, что собравшиеся, без сомнения, обладают разумом, они даже способны рассуждать на столь высоки- темы и, возможно, это люди; просто очень странные…

— Гармония производит связь как будущего с про шедшим, так и настоящего с отсутствующим, — мягко принялся разъяснять Лейбниц.

Он чуть подался вперёд, показывая всем своим нм дом, что вопрос ему интересен и он его ожидал.

— Первый вид связи объединяет времена, а второй места. Эта вторая связь обнаруживается в единении души с телом и вообще в связи истинных субстанций между собой. Но первая связь имеет место в преформации органических тел или, лучше, всех тел…

Разговор с Лейбницем

Студенты тоже поняли, что перед ними интересный собеседник, который и появился здесь для того, чтобы объяснить какую-то очередную очень важную мысль. Поэтому барьер незнакомства пришлось преодолеть быстро.

— Вы упомянули монаду — это что такое? — раздался из зала уже более реальный вопрос.

Антон, озвучивший его, решил взять инициативу на себя, потому что остальные явно тормозили, а ситуацию из-под контроля, хотя бы такого, упускать было нельзя. К тому же Антон прекрасно понимал, что нот вопрос — это его маленькая личная победа в том I повальном споре, в котором он пытается обозначить как можно больше различий между собой и тротуарной плиткой.

— Монада — это субстанциональная форма, совершенное понятие, из которого вытекает всё заключающееся в данной вещи, — просто ответил Лейбниц, подумал и, решив, что нужно ещё пояснение, добавил: — Она содержит в себе все случайные свойства данной пещи.

— А можете ли вы назвать характеристики монады? Антон решил закрепить немного развившийся успех.

Лейбниц переместился к тому краю сцены, который находился ближе к источнику вопросов, и так запросто своими словами весьма доходчиво пояснил:

— Особые характеристики монады таковы. Первое монада — простая субстанция, то есть монада не имам частей. Второе, где нет частей — нет ни протяжения, ни фигуры. Монада не может быть описана перечнем свойств.

Лейбниц наконец-таки разглядел, что перед ним молодые люди. Он сделал паузу, чтобы удостоверимся, что они его слушают. И после этого продолжил:

— Третье: каждая монада должна быть необходимо отлична от другой. Четвёртое: каждая монада подвержена беспрерывному изменению. И, наконец, пятое так как всякое настоящее состояние простой субстанции есть следствие её предыдущего состояния, то и настоящее чревато будущим.

Только сейчас Лейбниц понял какой вопрос его мучил на протяжении всего этого непродолжительно го знакомства. Он никак не мог понять почему эти существа, очень похожие на людей, настолько молоды Судя по задаваемым ими вопросам, они находились n.i рубеже самых передовых знаний, которые сам Лейбниц только недавно с великим трудом смог освоим. А некоторые его коллеги вообще не понимали Готфрида, когда он им это пытался втолковал. А здесь юнцы, свободно изъясняющиеся на столь сложные темы.

— И какой из этого вы делаете вывод?

— Можно произвести следующий результирующим вывод, — ответил Лейбниц. — Сфера субстанционалмных форм принципиально отличается от мира вещей соотношение двух миров лишь процедура их сопоставления: материя не составляется из монад, она результирует из них.

На сцену вышел Вейзель, представился и обратился к Лейбницу:

— Уважаемый учёный, вы не будете против научного спора между вашей Монадологией и нашей Организмикой?

— Позвольте узнать что такое «Монадология» и что такое «Организмика»? — прежде всего поинтересовался Лейбниц.

— «Монадологией» издатели назвали ваш труд, в котором вы развиваете систему монад, а «Организмика» — это концепция того, что вы назвали «органическим», то есть целым, или целостным, — пояснил Вейзель.

— Ну, что ж. Понятно, — не очень уверенно протянул Лейбниц и согласился: — Давайте переходить к спору.

— Само слово «монада», как просто слово, ничего особенно критического на свой счёт не вызывает, — начал умничать Вейзель, но Лейбниц согласно кивнул.

А вот характеристики монады стоит разобрать обстоятельно. Допустим, третья характеристика «каждая монада должна быть необходимо отлична от другой».

— Продолжайте, уважаемый, — согласно кивнул Лейбниц, поскольку ничего спорного для себя пока не услышал.

— С точки зрения Организмики возникает следующий вопрос: чем именно отлична одна монада от другой? — продолжил Вейзель.

Рядом с ним появилась доска и мел, и Вейзель принялся писать ещё и какие-то формулы:

— Выразим монаду через организм, который обозначим перечёркнутой буквой «О». Теперь дадим определение понятия «организм»: организм — любой набор им формаций, ограниченный управляющей матрицей.

Лейбниц пока стоял и молча слушал.

— Если монада «А» выглядит следующим образом

— и Вейзель написал на доске трёхэтажную формулу, а монада «В» выглядит так, — и Вейзель написал похожую формулу, компоненты которых отличались лишь индексами, — то организм «Монада "А"» не равен организму «Монада "В"».

Вейзель прервался и вопросительно посмотрел па Лейбница. Тот по-прежнему стоял и слушал, лишь сдержанно кивая. Для него это было новым, и учёному требовалось время, чтобы вникнуть в новую парадигму. А Вейзель, со своей стороны, вёл себя крайне не уклюже. Он, как заучившийся школьник, зациклился на одном и том же, считая, что все вокруг зациклены на этом же и поэтому в курсе его измышлений.

— Отсюда следует, — уверенно продолжил Вейзель, — что для реализации различий монад есть всего дна варианта. Либо первый вариант, при котором наборы информаций в основных корректурах, то есть телах организмов «А» и «В» не равны между собой. Либо второй вариант, когда управляющие матрицы организмов «А» и «В» не равны между собой.

— Интересно, продолжайте! — снова предложим Лейбниц в ответ на вопросительно вздёрнутые брони Вейзеля.

— Допустим, — продолжил, ещё больше воодушевившись, Вейзель, — что из имеющихся двух вариантов мы вправе выбрать один. И пусть мы какой-то и i них выбрали. В результате чего мы убедились, что третья характеристика монадологии работает.

Лейбниц, польщённый, довольно кивнул. Он стал чувствовать нить спора. Она явно вела в его сторону.

Но оперативно размышлять он пока не мог: слишком гуманны были его первоначальные сведения в Организмике.

— Тогда смотрим, что первая характеристика монадологии гласит: «Монада — простая субстанция, то есть не имеющая частей», — продолжил Вейзель. — Это значит, что заявленные различия проявить становится нечем, то есть в структуре монады нет такой части, на которую одна монада отличалась бы от другой. И тогда наш первый вариант реализации различий монад, когда эти различия достигались за счёт различия структур двух монад, не работает. В структуре каждой in монад остаётся всего по одному не расчленённому члену. Но для того чтобы монады всё же были различны, эти члены должны быть отличны друг от друга.

Вейзель ловко махнул тряпкой и стёр несколько символов в каждой из формул. Словно отчитываясь о проделанной работе, тряпка выпустила небольшое меновое облако, а Лейбниц сказал:

— Очень интересно вы рассуждаете, коллега! Продолжайте, я с огромным интересом слушаю вас и пока у меня не возникают спорные мысли по поводу сказанного вами.

— Прекрасно! Таким образом, у нас получается, что каждый организм состоит из одной единственной структурной информации, и эти единственные информации у двух рассматриваемых организмов различны между собой, — продолжил Вейзель.

— То есть второй вариант становится нелегитимным, — закончил Лейбниц.