Si vis pacem parabellum - Василий Кононюк

— Скромностью вы никогда не отличались…

— Переоценка и недооценка своих сил одинаково пагубны для выполнения заданий партии и правительства, товарищ Сталин!

— Вы, видимо, решили сегодня удивить меня своим остроумием. Вынужден разочаровать вас, товарищ Стрельцова. Серьезный разговор в вашем исполнении производит гораздо более благоприятное впечатление. Вам действительно нужно подобрать другое занятие. Что вы сами думаете по этому поводу?

— Мне кажется, наибольшую пользу стране в настоящий момент, я могу принести, координируя вопросы выпуска радиолокационных станций, обучения персонала РЛС, а также обучения командиров ВВС использованию всех возможностей новой техники при выполнении боевых заданий.

— Я вижу, вы обдумали этот вопрос заранее и выбрали себе весьма непростое занятие. Но, несмотря на свою самоуверенность вы, пока что, весьма успешно справлялись с тем, за что брались, поэтому, я не вижу причин вам отказывать. Соответствующий мандат с достаточно широкими полномочиями вы получите у товарища Артузова. Я вас больше не задерживаю.

Когда она уже подходила к двери ее догнал вопрос:

— А какая из двух временных точек, описанных вами, тревожит вас больше, товарищ Стрельцова?

— Конечно ближайшая, товарищ Сталин.

— Значит, вы считаете, войны избежать не удастся… а ведь три года назад вы говорили совсем другое!

Ольга молча стояла у двери — «Сказать ему, что все написанное и сказанное за эти четыре месяца можно сравнить с протоколами трехлетней давности и убедиться в их идентичности… так у товарища Сталина с памятью все в порядке…»

— Что вы молчите, скажите, о чем вы думаете?

— Хочу поздравить вас с наступающим 60-летием, товарищ Сталин. Хочу пожелать вам сил и здоровья. Как и три года назад, повторяю, что у нас есть хорошие шансы избежать затяжной войны, лживого союза с Англией и Америкой, а также закончить военный конфликт с Германией перемирием еще в 1941 году. Для этого нужно выполнить намеченные и утвержденные планы, не внося в них существенных изменений, а такие попытки после конфликта с Финляндией со стороны высшего руководства армии весьма вероятны.

— И что они будут предлагать?

— Существенно увеличить группировку войск на границе с Германией, подтянуть склады, в том числе и мобилизационные. Это будет ошибочно по двум причинам: во-первых, Германия воспримет такие действия, как подготовку к войне, а во-вторых, времени на такие перемещения не будет и они ничего кроме хаоса и неразберихи вызвать не смогут.

— С этим вопросом все ясно. Но вы сами утверждали, что причины войны со стороны Германии лежат не в области объективного, а скорей субъективны.

— Это так, товарищ Сталин.

— Значит, мы можем этого конфликта избежать.

— Все ваши попытки закончатся провалом, — заявила Ольга, не отводя взгляда. Глаза вождя угрожающе сверкнули. Не скрывая своего раздражения, он произнес:

— Посмотрим, товарищ Стрельцова, время покажет кто из нас прав. Идите!

«Совсем зарвалась наглая девчонка! Делает вид, что она всезнайка, а о неудачном покушении на Гитлера, которое произошло в прошлом месяце — не предупредила. Артузову заявила, что выполняя порученное ей задание ни о чем другом думать не может и не вспомнит даже о конце света, не говоря о уже о неудачном покушении на Гитлера, которые происходят каждые два года. Знал бы, что она напишет о послевоенном времени, то и не давал бы этого задания… хотя нет, много полезного узнал, на многие вещи совсем по другому смотришь… а война нам не нужна, и мы сможем заинтересовать Гитлера в более тесном союзе с СССР. Не дурак же он, в конце концов, повторять ошибки прошлой войны…»

«Не любит товарищ Сталин, когда ему перечат… ох не скоро, Оля, ты увидишь снова эти усы и глаза. Отлучат тебя от тела. И так не часто пред ясны очи вызывали, а теперь вообще. Ничего, будем надеяться, что про вечную дружбу с Германией не начнут кричать и лозунгов в духе — „русский и немец братья навек“ не будет. Хотя у нас как — в Москве ногти стригут, в Самаре пальцы отрезают, а на Дальнем Востоке руки по локоть рубят. Судя по настрою, от маршалов и генералов товарищ Сталин отобьется, утвержденные планы обороны западной границы будут выполняться без изменений. А вдруг действительно удастся Сталину договориться с Алоизиевичем? Вряд ли, но даже если и так, разницы никакой. Через полтора года я уже ничего не буду знать о том, что произойдет завтра. Поезд свернет на другой путь. Лишь бы обратно не вынесло…»

Берия, тонко улавливающий нюансы поведения вождя, в одном из разговоров, предложил переподчинить ему управление внешней разведки, чтоб освободить товарища Сталина от лишних забот, улучшить контроль и руководство управлением, но был достаточно жестко отшит.

А поскольку у товарища Берии оказалось достаточно свободного времени, чтоб возглавить еще одно управление, товарищ Сталин поручил ему к прочим обязанностям взять под свой контроль КБ занимающееся разработкой реактивных двигателей. К концу 1944 года КБ должно было представить опытный образец нового истребителя на реактивной тяге, а к концу 1945 года — управляемую зенитную ракету. На первой стадии полета, локатор на земле, оснащенный специальным ПУАЗО, должен был посылать ракете команды, корректирующие ее курс, а после того, как локаторная головка ракеты нащупывала цель, она перехватывала управление, самостоятельно наводила и подрывала ракету. В случае, если проект самонаводящей головки к тому времени не будет готов, наземный локатор должен был наводить ракету до самой цели и послать команду на подрыв при достижении расстояния, гарантирующее уничтожение самолета.

Насчет рекомендаций Ольги, вождь высказался вполне определенно, но некоторые из них она считала достаточно срочными и попробовала сама, имеющимися в ее распоряжении средствами, инициировать дискуссию в обществе и в партии.

Будучи в командировке, в Минске, по делам производства локаторных станций, она зашла в институт криминалистики и судебной экспертизы созданный в Минске еще в 1929 году. Ольга вручила директору официальный запрос от управления внешней разведки. В нем говорилось о том, что в САСШ, в одной из больниц для малоимущих, финансируемой местной общиной баптистов проводятся эксперименты имеющих своей целью доказать наличие души у человека. Для этого производится точное взвешивание людей, выявляющих явное желание вскоре покинуть этот лучший из миров (имеется в виду — смертельно больных), как непосредственно перед смертью, так и сразу после оной.

В шифрованной записке, которая пришла в Москву от наших агентов из-за океана, побывав в руках многочисленных посредников, был даже указан «вес души», который удалось выявить американским врачам. Но именно это место оказалось основательно затертым, поэтому какую из трех цифр: — 275 гр., 27,5 гр., или 2,75 грамма, хотел сообщить агент, осталось непонятным и это предстоит срочно выяснить сотрудникам института.

Задача срочная и чрезвычайной политической важности. Советская наука должна первой получить подтверждение материальности души человека, если таковая имеется в наличии.

Ольга имела полномочия самостоятельно заключать договора, финансировать научно-исследовательские и конструкторские разработки вплоть до создания опытного образца. Соответственно, в ее прямое распоряжение выделялись достаточные финансовые средства, чем она беззастенчиво воспользовалась, быстренько согласовав с директором техническое задание и бюджет проекта.

Наука должна отображать объективную картину мира. Но тут есть два серьезных аспекта давно подмеченные философами и являющиеся предметом дискуссий по сегодняшний день. Первый аспект — это прибор. Ученый сует свой прибор в изучаемое явление, тем самым бесповоротно изменяя его. Прошу внимательного читателя уловить буквальный смысл последнего предложения, а не нагружать его своими сексуальными фантазиями. Здесь мы подходим ко второму аспекту проблемы — субъективному восприятию ученым результатов проведенного эксперимента, что еще более искажает объективную картину мира, которую, как оказывается, никто не знает…

Именно поэтому нет ничего удивительного в том, что получив задание от представителя внешней разведки доказать материальность души и предоставить этому убедительные доказательства, работники института уже через месяц отчитались о проделанной работе. В результате, в одном из научных медицинских журналов появилась статья, в которой утверждалось, что в момент клинической смерти, или в течение следующей минуты после оной, человеческое тело скачкообразно становится легче на два с половиной — три грамма. Данный факт можно считать установленным, ибо научными работниками института и врачами клиники, на базе которой проводились многочисленные эксперименты, он фиксировался неоднократно, но, что особенно загадочно, не во всех случаях.