Si vis pacem parabellum - Василий Кононюк

Такудзиро Ониси обратился в московское посольство и попросил организовать ему телефонный разговор с руководителем русского проекта, для выяснения некоторых вопросов, возникших у него во время изучения документов. Посольство достаточно оперативно смогло организовать этот разговор с загадочной русской разведчицей. Выяснив через переводчика все интересовавшие его технические детали, он в конце разговора решился задать мучающий его вопрос:

— Уважаемая госпожа Светлова, позвольте мне выразить свое восхищение тем, что вы придумали и воплотили в металле. Насколько мне известно, именно применение нового оружия помогло вашему флоту столь стремительно и с минимальными потерями высадить десант, решивший в итоге судьбу военного конфликта с Финляндией. Но позвольте спросить, как, вам, женщине, не имеющей прямого отношения ни к флоту, ни к авиации, пришла в голову идея такого применения самолетов?

— Уважаемый дайсе Ониси, для меня большая честь услышать от вас столь высокую оценку моего труда. Что касается вашего вопроса… недаром известная мудрость гласит — «большое видится на расстоянии». Но вы в равной степени можете считаться автором этого изобретения. Признаюсь вам по секрету, видение самолета, пикирующего на палубу боевого корабля, пришло ко мне, когда я изучала вашу книгу — «Боевая этика императорского военно-морского флота». Благодаря этому труду меня посетило состояние, которое вы называете — «сатори», за что я вам безмерно признательна. Хочу первой сообщить вам, что уже принято решение издать вашу книгу на русском языке и скоро с вами свяжутся, чтоб обговорить условия, на которых вы дадите свое согласие. Рада была ответить на ваши вопросы, дайсе и прошу вас без стеснения обращаться, если возникнут новые.

Покой и единение с подлунным миром снизошло на самурая в десятом поколении Такудзиро Ониси. Его невысказанная мечта, прятавшаяся между книжными строками, вернулась к нему. Он поклялся приложить все усилия, чтоб она сослужила добрую службу сыновьям Аматэрасу. А еще у него появился весомый аргумент в долгом споре с адмиралом Ямомото, упорно выступающим против войны с обнаглевшими американцами, пытающимися ограничениями в торговле и угрозой нефтяного эмбарго задушить развитие страны восходящего солнца.

В конце мая Ольгу пригласили в штурмовой полк особого назначения на церемонию торжественного награждения разработчиков нового оружия и летного состава полка высокими правительственными наградами.

Трясясь в прокуренном вагоне, она вновь и вновь вспоминала свой последний разговор с Вождем. Со времени того памятного разговора, прошло почти полгода. За все это время, Сталин в своих разговорах с Артузовым ни разу не упомянул Ольгу, да и с ним стал встречаться значительно реже, предпочитая переписку и телефонные разговоры. Даже успех десантной операции против Финляндии не заставил его упомянуть и наградить одну из авторов, как самого плана операции, бункерных и противокорабельных бомб, так и способа их доставки к цели. Когда возник интерес у союзников, последовал телефонный звонок:

— Товарищ Артузов, японцы проявили большой интерес к нашему новому оружию, с помощью которого были уничтожены береговые батареи и финский броненосец во время десантной операции. Они изъявили желание приобрести всю доступную информацию — конструкцию бомб, самолета, особенности подготовки летчиков, и все остальные подробности, вплоть до отчетов о практическом использовании данного оружия в ходе десантной операции. Возможно, и немцы захотят приобрести эти материалы. Дайте задание вашей сотруднице подготовить все в кратчайшие сроки. Доложите мне о результатах.

Она подбирала аккорды и повторяла слова песни, сплывшей в ее сознании, чтоб подарить ее замечательным летчикам, заложившим первый и самый весомый камень в фундамент победы над финнами.

Их восемь нас двое расклад перед боемНе наш, но мы будем игратьСерега держись, нам не светит с тобоюНо козыри надо ровнять

Я этот небесный квадрат не покинуМне цифры сейчас не важныСегодня мой друг прикрывает мне спинуА значит и шансы равны

Мне в хвост вышел мессер, но вот задымил онНадсадно завыли винтыИм даже не надо крестов на могилахСойдут и на крыльях кресты

— Я первый, я первый, они под тобоюЯ вышел им наперерезСбей пламя, уйди в облака, я прикрою— В бою не бывает чудес…

— Сергей, ты горишь, уповай человечеТеперь на надежность строп.— Нет поздно, и мне вышел мессер навстречуПрощай… я приму его в лоб!

Я знаю, другие сведут с ними счетыНо по облакам скользя…Взлетят наши души, как два самолетаВедь им друг без друга нельзя…

В ту последнюю встречу, полгода назад, Сталин ей достаточно жестко заявил, что ее рецепты модернизации идеологии, общественного строя и законодательства страны, которые она привела в конце своей рукописи, частью нелепы, а частью безумны. Ольга смиренно выслушала критику и ответила, что умный руководитель найдет использование самым безумным идеям своих подчиненных, и лишь полагаясь на это, она рискнула изложить эти свои соображения. Сталин долго смотрел ей в глаза, а затем сказал:

— Несмотря на отдельные недостатки, вы хорошо потрудились, товарищ Стрельцова. Хочу выразить вам благодарность от имени советского правительства и от себя лично.

— Служу трудовому народу, товарищ Сталин!

— И не нужно расстраиваться или делать вид, что вы расстроены. Независимо от первого моего впечатления, все ваши предложения будут всесторонне обдуманы и обсуждены со специалистами. И хотя вы в своем анализе делаете вывод, что эрозия в партии и выдвижение на руководящие посты людей с откровенно мещанским мировоззрением, это объективный процесс, обусловленный человеческой природой и руководящей ролью партии, я в это не верю. И в ваши сказки, что после смерти мою могилу заплюют ближайшие соратники, я тоже не верю!

«Кто ж в такое поверит… человек своим глазам не поверит, а уж рассказам какой-то малахольной девицы, так и подавно. И все твое влияние, Оля, держится до первой ошибки, которую он ждет с нетерпением. Потому что тогда тебя просто вычеркнут из списка факторов, на которые необходимо обращать внимание. Не дождетесь, товарищ Сталин. По крайней мере, до 41-го года я ошибаться не буду, не имею права. И плюнуть на то, что мной сказано вы не сможете. Не тот вы человек. Ненавидеть меня будете, но сделаете то, что нужно для страны. А любить меня не обязательно… хотя иногда хочется, чтоб любили…»

— Почему вы молчите, товарищ Стрельцова? Вы что, меня не слышите?

— Извините, товарищ Сталин. Отключилась наверное… со мной в последнее время такое случается…

— Если вы больны, товарищ Стрельцова, то нужно лечится. Если перетрудились — возьмите отпуск!

— Как говорил товарищ Карл Маркс, смена рода деятельности — лучший отдых!

— Не встречал я у товарища Маркса такого высказывания.

— Значит, перепутала… тогда это Леонардо да Винчи, тоже человек не глупый, хотя мелкобуржуазный элемент… но работал много.

Сталин внимательно посмотрел в ее безмятежные глаза, смотрящие куда-то в бесконечность и недовольно хмыкнул:

— Да… мне докладывали, что вы сталкивались с большими трудностями выполняя это задание, и я понимаю ваше желание заняться чем-то другим. У меня остался к вам только один вопрос. Насколько вы уверены в том, что написали?

— Товарищ Сталин, в работе мне пришлось рассмотреть несколько вариантов, в зависимости от событий, которые произойдут в некоторых критичных временных точках. В физике их называют точками бифуркации. Их особенность состоит в том, что очень слабое воздействие на систему в этой точке может привести к существенным отличиям в дальнейшем ее поведении. Но, свалившись из точки бифуркации в одно из состояний, дальнейшее развитие системы является прогнозируемым и поддается точному анализу. Как мной отмечалось, правильной политикой является не допустить попадание страны в такую точку, обойти ее и привести страну в нужное состояние, минуя точки бифуркации. По возможности. В некоторых случаях это несложно, в других может быть весьма непросто…

— Товарищ Стрельцова! Не нужно пересказывать то, что я уже прочитал. Отвечайте на вопрос.

— Если в тексте это специально не оговорено, значит, я совершенно уверена в изложенном развитии событий.

— Скромностью вы никогда не отличались…

— Переоценка и недооценка своих сил одинаково пагубны для выполнения заданий партии и правительства, товарищ Сталин!