Si vis pacem parabellum - Василий Кононюк

— То, над чем я сейчас буду работать, я напишу от руки, в единственном экземпляре, и передам товарищу Сталину из рук в руки. Это обязательное условие, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга. Не согласны — можете уже меня отдавать под трибунал.

— Мне хватает своих секретов. О вашем решении я сообщу товарищу Сталину. Уверен, он не будет иметь ничего против. Когда вы предполагаете закончить эту работу? Две недели достаточно?

— Для чернового варианта, вполне.

— Вот и отлично.

Два дня назад, она передала все записи и коротко объяснила, что данный прогноз развития международной ситуации справедлив лишь в случае затяжной войны с Германией, вынужденного союза СССР с Англией и САСШ и полного разгрома Германии и Японии. Но при этом отметила, что прогноз по развитию внутриполитической ситуации может повториться и в случае более благоприятной международной обстановки. И вот уже два дня она готовилась к разговору, который должен был прояснить ее ближайшее будущее.

«Провидцев, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах», — эта, взявшаяся неизвестно откуда и влезшая в ее мозг фраза, заезженной пластинкой крутилась уже который день подряд и не давала нормально работать.

«Ликвидировать меня, особого смысла нет, а польза, какая никакая, есть. Так что всерьез будем волноваться ближе к 1953-му. Делиться персональной провидицей не каждый захочет. Вот тогда и будем думать… у каждого дня достаточно свои забот… Саша не пишет… с глаз долой, из сердца вон…»

За эти пятнадцать дней прошедших после его отъезда, Ольга написала ему уже три письма и ни на один еще не получила ответа. Умом понимала, что работы у комкора Тодорского столько, что в гору глянуть некогда, а сердце все равно болит, когда тоска подступает так близко, заслоняя слезами окружающую действительность…

— Пара тода ла вида, те кьеро! Пара тода ла вида… (На всю жизнь, тебя люблю), — произнесла она вслух, как выдохнула наболевшее… видимо чересчур громко.

— Вы что-то хотели? — почтительно поинтересовался тут же появившийся официант. Молодая, красивая девушка со шпалами старшего лейтенанта НКВД и двумя орденами на груди не могла не вызывать интерес.

— Да… принесите еще одно мороженое, пожалуйста…

— С удовольствием! Пара тода ла вида, надо будет запомнить.

— Пара тода ла вида, те кьеро…

— Спасибо, я запомню. Вы, наверное, в Испании воевали…

— Будем считать ваш вопрос риторическим, молодой человек. Вы меня правильно поняли? — ее глаза стали чужими и холодными. Интересная девушка вдруг стала похожей на кобру перед прыжком. Официант живо вспомнил ту экскурсию в серпентарий и кобру, которой как раз запустили несколько живых мышей в стеклянный ящик. Он вдруг очень хорошо представил, что чувствовала бедная мышь…

— Да, да, конечно, извините, сейчас будет, — с трудом перебирая одеревеневшими ногами, он поспешил за мороженым.

Ей не хотелось пугать симпатичного официанта, но еще меньше ей хотелось, чтоб у него вдруг возникли проблемы из-за невинного разговора. Она не могла сказать, кто приглядывает за ней в этот момент, но было бы глупо рассчитывать, что ее отпустили погулять одну. Спасибо, что в глаза не лезут, одно это дорогого стоит…

Когда она вернулась после прогулки на работу, ей сообщили что на 19–00 ей выписан пропуск в Кремль.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

— Проходите, товарищ Стрельцова, присаживайтесь, разговор у нас будет длинным…

Сталин достал трубку и, меряя шагами кабинет, начал медленно набивать ее табаком.

— Почитал я ваше последнее сочинение… вы правильно сделали, что не показывали никому этот документ… а теперь я бы хотел от вас услышать не голые предположения о течении будущих событий, а обоснование, почему так случится.

— Как я писала в преамбуле, точно такого развития событий уже не будет, товарищ Сталин…

— Я не жалуюсь на память. Не нужно повторяться. Отвечайте по существу. Международные события меня мало интересуют, но вы сами написали, что внутриполитические процессы будут развиваться по схожему сценарию вне зависимости от внешней обстановки. В первую очередь меня интересуют обоснования вашего долговременного прогноза на реставрацию капитализма в нашей стране и ваши предложения руководству страны возглавить этот процесс.

— К сожалению, я никогда не интересовалась теорией построения социалистического общества, но главная ошибка допущенная в нашей стране, с моей точки зрения, заключается в том, что понятие — изжить, было заменено понятием — уничтожить. Мы решили, что достаточно уничтожить капиталистические отношения в обществе, причем уничтожить под корень, как победят социалистические. Что противоречит той же теории Маркса и Ленина, которая требует, чтоб старые отношения изжили себя. Новое общество будет жизнеспособным, если победит старое в честной конкурентной борьбе. Но для этого нужно перестать видеть в старом врага, а увидеть соперника. С врагом ты не можешь соревноваться, с ним можно только бороться. Позволю себе наглядный пример. Представим себе человека, создавшего с нуля некое частное предприятие, весьма эффективное и дающее доход. Он весь этот доход тратит на образование своих рабочих и их детей, новые научные разработки, на себя и свою семью тратит самую малость, скажем не превышающую зарплаты директора государственного завода, а все свое предприятие после смерти завещает государству или некой общественной благотворительной организации. Так кто он — капиталист или коммунист? Я понимаю, что если он весь доход тратит на себя, жует рябчиков, прожигает доходы ради своего удовольствия, то ответ на поставленный вопрос очевиден. Но ведь это говорит только о том, что зло не в капиталистических отношениях, а в самом человеке…

В своем докладе я описала два принципиально разных примера устойчивого развития стран под руководством Коммунистической партии. Первый пример — это путь, который изберут в будущем Китай, Вьетнам и целый ряд других стран. Путь, который можно условно назвать управляемой капитализацией общества. Это весьма сложное понятие, которое совершенно не отменяет государственной собственности и ее главенствующего положения в обществе, а отводит доминирующую роль в процессах управления экономикой страны внутреннему рынку. Второй пример — Куба. Здесь изначально под боком будет САСШ, богатейшая капиталистическая страна, которая всю историю существования социалистической Кубы будет пытаться ее задушить, экономически, военными средствами, пропагандой. Кубинцы выработают свой, весьма эффективный способ идеологической работы. Они соединят теорию коммунизма с религией, что весьма просто с точки зрения морали и провозглашаемых ценностей. Социализм станет богоугодным обществом, учение Иисуса Христа — предтечей коммунистических идей, что позволит кубинцам отодвинуть в сторону экономическую конкуренцию, в которой они безнадежно проигрывают. Зато они преуспеют во многом другом, обогнав подавляющее большинство стран мира в продолжительности жизни, уровне образования, медицины, спорте, культуре и искусстве. И к их обществу, к их примеру, станут внимательно присматриваться политические деятели многих стран Латинской Америки, которые разочаруются в неуправляемом капитализме и поймут, что капиталистические отношения только тогда приносят пользу обществу, когда находятся в крепкой государственной узде.

Хочу отдельно подчеркнуть. Какой бы путь развития не выбрало руководство страны, важнейшей предпосылкой успеха, является консолидированная национальная элита, желающая стабильного развития своей страны и благополучия ее жителям. Хочу это особо подчеркнуть. Не всемирной революции, не поисков солидарности трудящихся разных стран, которого нет и не будет, а в первую очередь успеха своей стране и четкого понимания — чем сильнее твоя страна, тем больше она может сделать для всего человечества.

— Значит, вы считаете, свертывание НЭПа было ошибкой, и предлагаете нам снова вернуться к нему?

— Нет, я не считаю свертывание НЭПа ошибкой. В той обстановке иного выхода сделать рывок в военной промышленности и подготовить страну к войне не было. Но очень скоро, после появления ядерного оружия сложится реальность, когда прямая военная интервенция против нашей страны станет невозможной. Вот тогда любое промедление с переходом к рыночным методам управления экономикой будет усугублять диспропорции в экономике. Рынок — это просто инструмент управления. Он не может быть ни плохим, ни хорошим. Как наган. Все зависит, в чьих он руках. Но если вы скажете, что наган — это буржуазное изобретение, предназначенное для закабаления трудящихся, будете бросать камни из пращи, потому что булыжник — это оружие пролетариата, то итог противостояния закономерен.