Спасти СССР. Часть 4 (СИ) - Афанасьев Александр Werewolf

В группировках есть «возраста». Старшие учат молодняк и собирают деньги — каждый должен каждую неделю приносить взнос в общак. Где деньги взять никого не интересует — хоть родителей убей. Время от времени проводятся «сборы» — по условному сигналу все должны прибыть к месту сбора за определенное время. Опоздавшие получают «фанеру» — каждый наносит удар в грудь. В группировках строгая дисциплина, многие занимаются спортом, при старших запрещено курить. Все знают свой и чужие районы, при необходимости мгновенно делятся на десятки и перемещаются по городу. Группировщики поддерживают семьи севших, во время процессов угрожают и избивают свидетелей, ездят проведать находящихся в колонии членов с передачами и даже угрожают сотрудникам ИТУ*.

Вопреки общему мнению — уголовники к группировкам не имеют отношения, они сами в шоке от звериной жестокости молодежи. Самую знаменитую группировку — Тяп-Ляп возглавлял комсомольский орговик, находившийся на хорошем счету.

Милиция с группировками не справляется. Большинству участников драк нет и шестнадцати, взрослые участники в драках не участвуют. Среди дерущихся бывают уже десятилетние! Показания на старших никто не даст — оставшиеся на свободе убьют, и это не для красного словца сказано. Обычно группировщина кончается с уходом в армию — но есть старшаки и по тридцать лет.

Самые опасные группировки города — бывшая Тяп-Ляп, теперь известная как Теплоконтроль, и Хади-Такташ, названная в честь улицы, на которой выросли ее организаторы. Оба района схожи — рабочие кварталы, помесь хрущевских пятиэтажек, сталинок, частного сектора и пустырей. Километровые заборы заводов, весной и осенью — непролазная грязь, единственное развлечение — драки. В группировках состоят все или почти все. И тут и там для драк не надо повода. Дерутся, чтобы заявить о себе, от скуки, просто по привычке. Побоища превратились в варварский бессмысленный ритуал, и конца — края им не было. Сажали одних — на смену приходили другие.

В тот день, дождливый день — паренек по имени Игорь вышел из подъезда своего нового дома. Мрачно посмотрел на окружающую обстановку — низкие серые тучи, моросящий дождь, деревья в мольбе о тепле тянут к небу голые ветви — но их мольбам суждено сбыться только через полгода.

Да... неприятно. Не Одесса, где он родился и вырос. Отца перевели сюда главным инженером на завод...

Накинув капюшон, он двинулся к центру, просто хотел погулять по городу. Рядом был парк, в парке кого-то запинывали. Происходило это как то буднично — один лежит, другие пинают, кто-то проходит мимо — в Одессе бы не прошли.

Сильный слабому помоги!

Игорь притормозил — а потом шагнул к бьющим.

— Пацаны — с роскошным одесским акцентом проговорил так — вы ведете себя нехорошо. Вам мама не говорила, что семеро одного не бьют?

Переход его поразил — двое, оторвавшись от избиения, моментально кинулись на него. Без слов, безо всего — в Одессе любой драке предшествовал разговор, и часто разговором и заканчивалось — все даже отпетые хулиганы ценили и умение владеть собой, и «уместность базара», никто в общем не думал, что только он прав.

И сделали ошибку — в своем весе он был чемпионом области, да и подпольные занятия каратэ даром не прошли.

Один рухнул сразу «под себя» — нокаут и скорее всего сотрясение мозга. Второй согнулся от боли и начал неверным шагом отступать. Мягко упала на ковер из листвы арматурина...

Избиение прекратилось. Оставив лежащего, местные уставились на него, обходя с боков как волки. Но бросаться уже не пытались — лежащий без сознания один и блюющий с кровью второй наводили на невеселые мысли. Все ждали что скажет или сделает старший — а тот прекрасно понимал, что наткнулись они на явного чужака. Причем очень опасного — судьба сородичей лучший тому пример. Надо было сначала выяснить кто он

— Ты кто?

— Игорем мама назвала.

Чужак скривился от совершенно незнакомого течения речи

— А ты не охренел так разговаривать?

Ответить Игорь не успел — пробегающий мимо шибздик истошно крикнул

— Менты!

Группировщики моментально сорвались с места и побежали в парк. Игорь шагнул к избитому, протянул руку

— Встать можешь?

Парень — такой же как те, в куртке, опершись на руку, с трудом поднялся. Лицо его было в крови и грязи

— Ты кто? С какого района?

— С этого.

— Не прописался что ли еще?

— И не собираюсь.

— Забьют они тебя.

— Пусть попробуют.

От остановившегося УАЗика — набегали менты.

Темнело рано, за зарешеченным окном местного РОВД была уже ночь. Пахло хлоркой, сырой водой и бедой, снизу доносились крики — какого-то алкаша доставили.

Дознаватель снял с него показания, сильно подивившись, что пацан его возраста не только признался в драке, но и подробно перечислил приметы оппонентов, стучать было не принято — и ушел, оставив его одного. Из карманов у него все забрали, теперь ждать либо дежурного, либо опера местного. По определенным причинам он хорошо знал и структуру РОВД и полномочия каждого в его штате. Его посадили в коридоре, на расшатанный стул и он спокойно ждал.

Наконец появился мужик, явно опер, не в форме, лет тридцать с чем-то. резкий на вид, в белой ветровке. Он не знал, что это был тогда уже легендарный Айдар Торопов, один из оперов, которые разгромили Тяп-Ляп (четыре смертных приговора, два потом заменят на пятнадцать лет). Он с шумом отпер кабинет — но чужой, Игорь это понял по заминке, когда тот ключ вставлял. И еще по одной — как свет включать.

— Проходи. Чай будешь?

— Не откажусь.

Опер поискал все нужное, сунул в банку с водой кипятильник. Поморщился, глядя на немытые чашки — но мыть не пошел. Сел на стол, на стол бросил пакет с изъятым у Игоря

— Забирай. Оперотряд значит

— Он самый.

— А эти...

— Шел мимо.

— Ну, понятно...

Вода в банке забулькала, закипела

— Насчет тебя Волков с Одессы позвонил, не поленился. Знаешь его?

— Знаю.

Опер усмехнулся, достал кипятильник, бросил заварки

— Ишь ты какой. Как в гестапо на допросе. Волков просто так ни за кого звонить не будет, так что — Айдар.

— Игорь.

— Твои приедут сейчас, а пока... действительно мимо проходил?

— Ну.

Опер хмыкнул

— Обоих кого ты приложил — отвезли в больницу. У одного сотрясение мозга, у другого подозревают прободение желудка. Оба — матерые мотальщики, с Теплоконтроля. Ты где так бить научился?

— Занимаюсь.

— Занимаешься. Ну, смотри. Битой мордой тут никого не удивить, тем более что потерпевшие в милицию не идут. Но если будет тяжкий вред или труп — это мы прикрыть уже не сможем.

Игорь промолчал.

— И еще имей в виду. Если ты там привык к мушкетерскому — позвольте сударь — то тут забудь. Нападают обычно со спины, с арматурой, с молотком. Несколько человек на одного — легко. Сшибут с ног — пиши, пропало, в мясо запинают. Так что теперь — всегда за спину смотри.

Торопов написал что-то на листке записной книжки, вырвал

— А так заходи. Тут адрес и кабинет. Скажешь внизу, что ко мне — пропустят. И звони, если что. Один в поле не воин, верно?

Игорь кивнул

Зазвонил телефон, Торопов поднял трубку, послушал

— Приехали. Давай, допивай и пошли.

Внизу ждал мужик, лет сорока, аккуратные офицерские усы, ранняя проседь в волосах и интересная обувь — кроссовки, причем иностранные. Игорь знал, что к кроссовкам привыкают те, кто служил там, за речкой. А среди командиров отрядов таких было немало.

Обменявшись рукопожатием с Тороповым, с милиционером с майорскими погонами и красной повязкой — дежурный, все решения принимает сейчас он — мужик посмотрел на Игоря, кивнул

— Пошли. По дороге поговорим.

Они вышли в ночь, где бухтел на холостом ходу армейский УАЗ с гражданскими номерами. Понятно, списанная. В ДОСААФ техники было много списанной, и не только техники. Все списанное отдавали им — мебель, шкафы...