Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

— Найдите его, — сказала Сьюзан.

— Постараюсь. А как у вас дела? Есть продвижение?

Сьюзан покачала головой.

— Я по‑прежнему не знаю, кто читает президента.

— Что вы будете делать, если так и не сможете выяснить, кто это? — спросил Сингх.

Сьюзан ничего не ответила.

— Вы не можете удерживать здесь людей бессрочно.

И снова она промолчала.

— Они не совершили никакого преступления! — сказал Сингх.

— Один из них получил доступ к секретной информации.

— Не намеренно.

Сьюзан покачала головой.

— Это неважно. Владение такой информацией уже является тяжким преступлением, и все они — подозреваемые.

— Вы хотели бы… — начал Сингх и потом, не в силах озвучить такую мысль, начал снова: — Вы хотели бы, чтобы они исчезли, не так ли?

Сьюзан вскинула брови.

— Это один из вариантов.

— Но они не сделали ничего дурного!

— Профессор Сингх, — сказала Сьюзан, — посмотрите на меня. Моя работа — умереть за президента, если понадобится: обменять мою жизнь на его. Я не голосовала за него, я по большей части не согласна с его политикой, мне он вообще не слишком нравится, но ничто из этого не имеет значения. Мы живём в системе, в которой президент более важен, чем кто бы то ни было, и у этого президента возникла уязвимость, которая должна быть изолирована и ликвидирована. Фактически, даже разрыва связи может оказаться недостаточно. После её разрыва — если это когда‑нибудь произойдёт — тот человек потеряет способность получать от президента новые воспоминания, но он, предположительно, по‑прежнему будет помнить всё, что узнал от него, пока связь существовала.

— Не знаю, — сказал Сингх. — Честно. Никто и никогда раньше не попадал в такую ситуацию.

— Из чего следует, — сказала Сьюзан, — что нам и правда может понадобиться запереть всех этих людей на неограниченный срок.

— Вы не сможете, — возразил Сингх. — Дело получит огласку.

— Решение принимать не мне, — сказала Сьюзан, — но я бы на это не очень рассчитывала. Вообще‑то…

Сингх прищурился.

— Что?

— Ваша работа может быть засекречена. Вы должны понимать, что создали идеальную технологию допроса. Научи́тесь повторять эффект сцепки памяти, но лишь с двумя людьми, находящимися внутри сферы. Тогда связь возникнет между ними двоими, верно? И допрашивающий будет знать всё, что знает допрашиваемый — планы, даты, коды, вообще всё.

— И наоборот, агент Доусон. Не забывайте об этом.

— Да, вам придётся тщательно подбирать ведущего допрос — следить за тем, чтобы он не знал ничего важного… если, конечно, вы собираетесь в будущем отпустить допрашиваемого.

У Сингха на лице возникло шокированное выражение, но Сьюзан предпочла его не заметить.

— Давайте‑ка обновим схему, — сказала она. Сингх перерисовал схему на лабораторной доске, в ней было двадцать колонок и три строки. Строки были помечены словами «Имя», «Читает кого?», «Читается кем?».

Сьюзан указала на колонку Оррина Джиллетта.

— Джиллетт читает Ивана Тарасова, охранника.

Сингх синим маркером внёс эту информацию в таблицу.

— Так, — сказал он, — я говорил с Тарасовым. Он читает Дору Хеннесси, это которая донор почки для своего отца. — Он записал и это.

— Да, я знаю, кто она, — сказала Сьюзан. — Я говорила с Дорой перед тем, как прийти сюда. Она читает память Энн Дженьюари. Миссис Дженьюари — операционная сестра и…

— Простите, — прервал её Сингх, — Простите — вы в этом уверены?

— Ну, Дора не назвала точную должность Энн, — сказала Сьюзан, — но она знала, что та — какая‑то медсестра.

— Нет‑нет. Я имею в виду, уверены ли вы, что Дора Хеннесси читает Энн Дженьюари?

— О, да. Абсолютно.

Сингх указал на один из квадратов на доске.

— Потому что Дэвид Дженьюари также читает Энн Дженьюари. Я только что с ним разговаривал.

Сьюзам подошла к доске и оглядела таблицу.

— Муж и жена? Или брат и сестра? — Но прежде, чем Сингх успел ответить, ответ всплыл в её памяти. — Муж и жена, верно?

— Да.

— Это очень странно.

— Очень, — согласился Сингх. — До сих пор у нас не было двух людей, читающих одного и того же третьего, и…

— Да? — сказала Сьюзан.

Сингх выглядел расстроенным.

— Я было начал считать, что продвигаюсь в разрешении этой загадки. Но множественные связи попросту не подходят к тому механизму квантовой спутанности, что мы с вами обсуждали; двойная связь потребует сложной суперпозиции, которая, как я думаю, очень быстро утратит когерентность.

Сьюзан поразилась тому, что его слова имеют для неё смысл. Она задумалась над теорией Сингха — не о деталях, но на уровне общей уверенности. Он правда был уверен, что находится на верном пути, и…

— Он лжёт, — сказала Сьюзан.

— Что? — не понял Сингх.

— Он лжёт. Этот Дэвид Дженьюари — он нам врёт.

— Зачем кому‑то лгать о том, с кем он связан? — спросил Сингх. Но тут же добавил: — О! Президент!

— Точно, — сказала Сьюзан. — Мне надо самой перемолвиться словечком с мистером Дженьюари. — Она посмотрела на Сингха. — Веселее, Ранджип. Возможно, нам понадобится устранить всего одного человека.

Глава 19

Сьюзан вышла из лаборатории Сингха и прошла короткое расстояние до его кабинета, где уселась за его выгнутый стол. Она погрузилась в изучение записей, сделанных Сингхом во время интервью с Дэвидом Дженьюари: он оказался тем доктором, что работал с дефибриллятором во время операции на Старателе, и в течение двадцати трёх лет был женат на Энн Дженьюари, которая в самом деле была операционной сестрой. Сьюзан погуглила его имя, просто для того, чтобы посмотреть, что вылезет, потом проверила имя его жены. После этого она вызвала больничного охранника и попросила его привести Дэвида Дженьюари в кабинет Сингха.

Доктор Дженьюари прибыл через несколько минут в сопровождении, как удивлённо отметила Сьюзан, охранника с надписью «Тарасов» на бэдже — того самого, которого читает Оррин Джиллетт. Тарасов вёл себя странно: он избегал смотреть в глаза и, разговаривая с ней, испытывал явный дискомфорт. Она подумала, не скрывает ли он чего; следующим надо будет поджарить его. Но сейчас у Дэвида Дженьюари высший приоритет. Она отпустила Тарасова.

Дженьюари оказался тем самым кряжистым мужчиной, которого Сьюзан видела выходящим из лаборатории Сингха ранее. Согласно записям Сингха, ему было сорок четыре года; у него были гипертироидные выпученные глаза, из‑за которых он был похож на Петера Лорре.