Черные Земли - Селия Фридман

- Я постараюсь, - пообещал священник, едва заметно улыбнувшись.

И вот, прямо у них на глазах, демон растаял окончательно, он буквально растворился в воздухе. А когда он исчез, вслед за ним исчезла и созданная им иллюзия тьмы и в комнате вновь наступило прежнее ослепительно-болезненное сверкание. Дэмьен уставился туда, где только что стоял демон; слова Йезу еще звучали у него в мозгу.

- Черт побери, - в конце концов выдохнул он. - Но это же просто замечательно!

21

В море они вышли из гавани Вольного Берега, сторговавшись с владельцем купеческого судна, чтобы он перевез их через северные моря. Расплачивался за все Катасах; золото казны он тратил с такой легкостью, как будто оно принадлежало лично ему. Что в каком-то смысле соответствовало действительности. Его люди были свидетелями того, как Принц завладел его телом, и пока он не сообщит им о том, как дела обстоят в действительности, или не совершит какую-нибудь саморазоблачительную ошибку, престол и власть будут принадлежать ему. В конце концов ему, не исключено, придется заплатить за это дорогой ценой, и Дэмьен понимал это. По мере того как таяли вдали огни Вольного Берега и течение Новоатлантического океана увлекало корабль все дальше на север, Дэмьен все живее вспоминал капитана-ракха в минуту прощанья: гордый и величественный, в высшей степени надменный, безупречно имитирующий манеру поведения человека, которому он прослужил полжизни. Разумеется, подобный маскарад не сможет сохраняться слишком долго, как бы хорошо ни вжился ракх в новую роль; со временем его неизбежно выдаст неумение колдовать, на чем все и закончится. Тогда они на него и набросятся - все эти мужчины и женщины, состоящие на службе у Принца. И сам ракх прекрасно понимал, что все так и будет. И тем не менее гордо носил монаршескую одежду поверх лейб-гвардейского мундира и возложил себе на чело златой венец. Потому что, как объяснил он Дэмьену, в противостоянии темному плану Калесты страну нельзя оставлять без главы государства.

"Да, душа у него истинного правителя, - подумал Дэмьен. - Если бы только его способности могли реализоваться при более благоприятных обстоятельствах".

Они взяли с собой несколько почтовых птиц, и, проведя день в пути, Дэмьен выпустил первую из них. "Мимо Сирен прошли, - значилось в его послании. - Все идет по плану". Остальных птиц он выпустит не раньше, чем они прибудут в северное королевство и собственными глазами увидят, что за бесчинства сотворил там Калеста.

В какой же изоляции чувствует себя, должно быть, Катасах и каким беспомощным - теперь, когда власть Принца не служит более связующей нитью между его народом и их северными соседями! Хрустальный дворец прекратил свое существование в качестве нервного центра империи, он превратился в крошечный островок надежды и страха, разве что не окончательно затерявшийся посреди необъятной базальтовой пустыни. Дэмьен от всей души желал ракху успеха и отчаянно молился о том, чтобы его самопожертвование увенчалось успехом задуманного, а именно сплочением разъединенного народа перед угрозой войны. С тем, чтобы когда истина наконец выплывет наружу, страна смогла адаптироваться к опасности и преодолеть ее, не погрузившись при этом в пучину хаоса.

Девушка по имени Зиза отправилась в плавание вместе с ними. Едва только она со своим скудным скарбом показалась на причале, Дэмьена охватили ярость и отвращение, и он обрушился на Тарранта с однозначным требованием не брать ее на борт. Ведь единственно возможный смысл ее пребывания на корабле заключался в том, чтобы Охотник питался испытываемым ею ужасом. В ответ на все обвинения и угрозы Таррант невозмутимо заявил:

- Мне нужна пища, Райс, а вы не в состоянии обеспечить ее. Мы с вами на эту тему уже говорили. Что же касается мотивов самой женщины... то расспросите-ка лучше об этом ее саму.

Так Дэмьен и поступил. И хотя Зиза заверяла его в том, что отправляется в путь добровольно, в том, что Таррант никоим образом не заставляет ее поступать именно так, священник просто-напросто не смог этому поверить. Каждый раз, когда Зиза смотрела на Охотника, ее начинало трясти, каждый раз, когда речь заходила о нем или о его желаниях, она заметно бледнела. Неужели Таррант нашел истинную мазохистку, испытывающую наслаждение от переносимых страданий? Дэмьен сомневался в этом. Не потому, что таких людей не существует в природе - у него не было ни малейших сомнений в том, что они существуют, а потому, что не мог представить себе, будто глумление над настоящей мазохисткой может доставить Тарранту истинное наслаждение.

- И все-таки, почему ты здесь? - спросил он у нее в первый же вечер, когда они случайно остались наедине. - Почему тебе хочется быть при нем?

Поначалу священнику показалось, будто она ничего не ответит. Но когда она все-таки заговорила - опустив глаза и предельно тихим голосом, в котором звучали и нотки страха, - стало ясно, что она ему доверяет. Медленно, нехотя поведала она ему о той ночи, когда Таррант охотился на нее в Черных Землях, о ночи, когда она бежала как загнанный зверь, ни на мгновение не усомнившись в том, что ей предстоит умереть. Однако, догнав ее, посвященный вместо того, чтобы убить, предложил ей нечто иное. "Переживи мой голод, - сказал он, - и я освобожу тебя. Поддержи меня на протяжении нескольких месяцев, остающихся до моего возвращения на родину, и я дам тебе богатство и поселю тебя в стране, где нет хозяев и рабов и нет религиозных войн". И она приняла это предложение. Главное для нее заключалось сейчас в том, чтобы не сойти с ума, а мечта о предстоящих свободе и богатстве помогала ей в этом. И, помогая, заставляла ее претерпевать все новые и новые страдания, подумал Дэмьен. И тем самым кормить Тарранта. Подобно тем женщинам в Запретном Лесу, которые бежали от Охотника в надежде на то, что успешное противостояние на протяжении трех дней гарантирует им безопасность на всю оставшуюся жизнь. Таррант в своем садизме отличался чрезвычайной методичностью и последовательностью. И еще Дэмьен подумал: "Интересно, выдержит ли эта женщина испытание, на котором провалились бесчисленно многие?" И помолился за то, чтобы она выдержала.

Что же касается Тарранта...

Поздно ночью - а это была вторая ночь плавания - он подошел к стоявшему на палубе священнику. Других людей на палубе не было, море оставалось спокойным, поверхность - гладкой. Это была как раз одна из тех ночей, в которые хочется постоять на борту вдвоем, любуясь морем, думая о конечной точке маршрута и о новых испытаниях, поджидающих их за причалом. Одна из тех ночей, в которые священник может обратиться к своему темному спутнику с вопросом: "Почему?" - искренне надеясь получить на него честный ответ.