Мне так хорошо здесь без тебя - Кортни Маум

Глава 23

Владелец квартиры искренне обрадовался сообщению, что я съезжаю. Он передумал сдавать ее и решил пожить в ней сам, когда вернется из круиза. «Когда один, много места не надо, – сказал он мне по телефону. – А ванная, подумать только! Кусок мыла, зубная паста – и все! Я как будто снова холостяк!»

Мы с Анной поразмыслили, не нужна ли нам семейная психотерапия, решили пока без нее обойтись и перешли к следующему животрепещущему вопросу: как лучше объявить родным, что мы передумали разводиться. После долгих обсуждений мы сделали вывод, что следует просто начать приезжать к ним вместе, и тогда они сами поймут. В конце концов, подробности не их забота, главное, мы знаем, что делаем. Мы опять живем одной жизнью. Одним домом. Ругаемся из-за того, что я принес несоленое масло вместо соленого. Хэппи-энд – чего еще они могут хотеть?

Объяснить все Камилле было гораздо сложнее.

Мы признались ей, что у нас были некоторые проблемы, но мы решили их по-хорошему и помирились, потому что именно так и поступают взрослые люди. Разумеется, я волнуюсь о том, не сложилось ли у нашей дочери впечатление, что брак – это нечто преходящее, что со временем он может себя изжить, а ключевые его персонажи могут уходить и приходить, когда им вздумается. Но как рассказать правду, настоящую правду такому маленькому ребенку? Брак – действительно явление преходящее. И отрицать саму возможность его исчерпания – значит вообще лишать его шансов выжить.

Не могу сказать, что каждый наш день полон радости, однако в жизнь вернулось ощущение равновесия и правильности – когда делаешь именно то, что нужно, с тем, с кем нужно. И хотя утверждать, что в постели у нас произошли кардинальные изменения, было бы ложью, все же мы достигли такой степени открытости, что наша близость стала ощущаться как самая искренняя, самая истинная форма любви со всей ее нежностью, печалью и осознанием того, что именно эта жизнь друг с другом назначена нам судьбой.

Я так и не узнал, переспала ли Анна с тем типом, с которым встречалась, – как не узнал, был ли это Томас или кто-то еще. Возможно, никогда и не узнаю. Она упомянула, что Томаса перевели обратно в Люксембург, и более не сказала о нем ни слова. Со временем я понял, что этим мне и следует удовольствоваться.

Под внешней сдержанностью и безупречностью Анны-Лоры прячется страсть, сила и ярость, которые я редко вижу. Но они там, и именно они позволяют ей скрывать что-то от меня. Я заметил, что во время секса она стала более раскрепощенной. Такой внутренней свободы я не видел в ней уже давно. Именно поэтому я думаю, что одним флиртом за столиком ресторана там дело не ограничилось. Новое самовосприятие проявлялось в мелочах: в том, как она касалась своей груди, когда была сверху, в том, что не спешила стереть капельки пота со лба. Она держалась как прекрасная женщина, которая знает о своей красоте и знает, что и для других она не остается незамеченной. Короче, я думаю, они переспали. Я думаю, она была с человеком, который оценил ее тело по достоинству, который искренне восхищался ее красотой, который дал ей возможность снова почувствовать силу своей женственности.

И мне нельзя делать из этого трагедию. Потому что в конечном итоге не важно, была она с кем-то или нет. Если я позволю себе начать загоняться по этому поводу, нас снова ждет порочный круг взаимных обид и клаустрофобия. Я люблю ее. Я люблю ее всей душой. Мы намерены остаться вместе надолго. Этот путь не будет легким и безоблачным. Рано или поздно один из нас споткнется и сделает ошибку. Возможно, этой ошибкой станет даже не интрижка на стороне, возможно, это вообще будет никак не связано с изменой. Однако какая-нибудь проблема обязательно возникнет. Выяснение отношений. И примирение. Потому что, в конце концов, именно ради этого некоторые глупые человеческие существа и женятся. Потому что мы знаем, что можем потерять друг друга и снова найти. Потому что мы умеем прощать. Ну, или думаем, что умеем. На месте Анны я вряд ли смог бы простить то, что я сделал. И, оттого что ей хватило силы духа принять меня назад, я люблю ее и нашу маленькую семью еще больше.

В конце мая инсталляцию «Война стирает все» купил немецкий магнат, владелец крупного издательского дома. У Анны был повторный суд, истицы выиграли. Через два года все винные бутылки будут украшены перечеркнутыми беременными животами.

Мы возобновили традицию воскресных обедов в доме де Бурижо, но урезали их до одного раза в месяц. Хотя мнение Алена об мне как будто не изменилось ни в худшую, ни в лучшую сторону, свои позиции в глазах Инес я потерял. В сентиментальной меритократии я должен был снова заслужить расположение тещи.

«Синий медведь» простоял начало лета у стены в столовой, грея нам сердце и мешаясь под ногами. Мы долго ломали голову, куда его повесить. Картине с такой историей не место в супружеской спальне, Камилла тоже не горела желанием видеть «Медведя» у себя. Стены детской были теперь увешаны плакатами со светящимися в темноте созвездиями – у нашей девочки появилась новая страсть. В гостиной «Медведь» тоже как-то не смотрелся, а в столовой неизменно вызывал у гостей вопросы, которые действовали нам на нервы. Картина вновь приобрела свою первоначальную функцию – общего на двоих секрета, который не поймет никто, кроме нас.

Но нельзя было бесконечно держать ее прямо на полу в столовой, а снова отправить в подвал не поднималась рука. На восьмую годовщину свадьбы Анна сказала, что нашла решение. Только я должен ей довериться и не задавать лишних вопросов.

– Картина наша, да? – уточнила она. – Мы можем делать с ней, что захотим? У тебя есть документ, который это подтверждает?

Я ответил, что да – с приятным волнением: если Анна заинтересовалась законными основаниями, значит, она задумала нечто близкое к незаконному. Она пригласила няню для Камиллы, сообщила, что мы идем обедать в ресторан, но прежде нам надо – вот прямо надо – кое-что кое-куда завезти. И обуться лучше в кроссовки.

В одиннадцать мы вышли из дома с «Синим медведем», кое-как прикрученным к тележке, и Анна объявила, что мы катим его к Сене.

– В честь годовщины мы сбросим его в реку? – предположил я.

Она покачала головой.

– Нет. Пошли.

И мы покатили «Медведя» верх по улице Томб-Иссуар. Это оказалось сложнее, чем я предполагал: колеса крутились вокруг своей оси как попало, и на каждом бугорке тележка норовила рыскнуть в сторону. Мы миновали угрюмые больничные здания у станции «Порт Рояль» и дальше поехали среди невысоких домов, забегаловок с жареными курами в витринах и плетеными корзинами фруктов у входа.

Мы проходили через скверы, где малыши играли пластиковыми игрушками на траве, а бабушки и дедушки гоняли от них нахальных голубей. Молодежь весело крутила педали велосипедов, разбрызгивая воду из луж. На углу остановился автобус, зевнул дверями, выпуская поток одетых в твид пассажиров.