Мне так хорошо здесь без тебя - Кортни Маум

– Не волнуйтесь, Элис, милая, дело не в моей работе. Просто клиенты – чокнутые эзотерики, помешанные на аурах и тонких энергиях.

Элис отмахнулась, снова делая вид, что разговор ее совершенно не интересует.

– Плохая энергетика? – Анна явно занервничала. – И что, они требуют вернуть деньги?

– Нет. Но продать картину теперь нельзя. Так что мы можем ее оставить у себя… если захотим.

Я сам поморщился от того, как это прозвучало. Мне так сильно, так остро хотелось взять ее за руку. Но я не стал. Мы стояли, глядя друг на друга. Наконец она вздохнула:

– Давай переживем сегодняшний вечер, а там решим, ладно?

К нам подошел Азар.

– Двадцатиминутная готовность, Ричард! О, а вы, наверное, Анна-Лора, вот и познакомились, очень рад! Ну, здравствуй, принцесса.

Я уже несколько раз приводил Камиллу в галерею, и она успела слегка влюбиться в Азара – так что сейчас немедленно покраснела.

– Простите, я должен его у вас украсть. – Азар виновато улыбнулся и посмотрел на меня. – Надо пообщаться с прессой. А вы, дамы, пока проходите в зал инсталляции.

Он повел меня в толпу, то к одному журналисту, то к другому, однако мои мысли занимала Анна. Хотел бы я быть рядом с ней, когда она увидит законченную инсталляцию с поставленным светом, бельевые веревки с застывшими в ожидании прищепками и зловещий флаг над ними, словно обагренный кровью.

Я пообщался с журналистами и блогерами. Толпа все прибывала. Многие выходили ждать на улицу с бокалом и сигаретой. В фойе было слишком тесно, чтобы вместить всех, но Азар был непреклонен: «простые смертные» смогут войти в зал инсталляции только непосредственно перед запуском машин. Там они продолжат тусоваться до окончания стирки, а потом я развешу то, во что превратились вещи, и прикреплю к ним армейские жетоны.

Когда я раскланялся с тружениками пера и произнес все свои искрометные реплики, Азар поймал мой взгляд и постучал кончиком ножа по бокалу.

– Tout le monde, bonsoir! Merci d’être venus![27] Прошу всех пройти в зал инсталляции.

И, как водится на мероприятиях с фуршетом, люди сначала поспешили положить себе еще сыра и винограда и только затем потихоньку направились приобщаться к искусству. Спустя десять минут в зале собралась едва ли половина зрителей. Азар решил, что пора начинать.

Я занял свое место у машин и отыскал глазами Анну. Она стояла в уголке с Камиллой и оглядывалась по сторонам. А затем посмотрела на меня. Я не смог прочесть выражение ее лица.

– Еще раз спасибо, что пришли к нам! – провозгласил Азар, перекрикивая гул толпы. – Я хотел бы сказать пару слов о сегодняшнем событии. Прежде всего для нас большая честь работать с Ричардом Хэддоном. Ричард – гражданин Британии. Он много времени провел в Америке, а теперь живет в Париже, бедняга. – Смех в аудитории. – Когда мы приступали к воплощению этого проекта, война еще не началась. И вот она идет. Перед вами наглядная иллюстрация абсурдности, характеризовавшей этот конфликт с самого начала. Ричард собирается выполнить абсурдное действие – жертвенное омовение предметов, вызывающих сожаление, в бензине. Многие люди прислали нам для этого что-то от себя. Некоторые из них сейчас здесь, в зале. Сам художник тоже выбрал кое-что из своих вещей. Эти предметы объединяет следующее: все они имеют отношение к Великобритании или США, и все они напоминают об ошибках прошлого. Слева у нас машина для вещей, связанных с Америкой, справа – для тех, что связаны с Великобританией. Сейчас Ричард начнет загружать машины, объявляя, что он в них кладет. Когда стирка будет закончена, он развесит вещи на веревках и сопроводит армейскими жетонами с именами приславших. Пока идет стирка, вы можете свободно перемещаться по залу, но, когда она закончится, мы будем вынуждены поставить ограждение вокруг пространства инсталляции в целях безопасности. Для тех, кто плохо переносит запах бензина, на стойке администрации есть респираторы. Также обращаю ваше внимание, что в зале два выхода – один с правой стороны и один у вас за спиной. Еще раз благодарю, что вы сегодня с нами. Итак, начнем стирку!

Волнение в толпе придало мне смелости, но ее не хватало для того, чтобы заглушить предательское сосание под ложечкой. Я собирался начать с американской машины и отправить в нее письмо от Лизы. Теперь следовало привести себя в состояние полной отстраненности и назвать имя любовницы в присутствии жены. Встав перед американской машиной, я вынул из корзины первый предмет и объявил: «Просроченный американский паспорт, Колин Петерсон». И закинул его в барабан. «Футболка с эмблемой школы „Колумбайн“, Колорадо, Джулия Мэвис». И далее по списку. Вскоре люди снова начали болтать между собой, а я уже не возвышал голос, а скорее бормотал с выражением. Наконец в корзине остался единственный предмет. Я нервно оглянулся. Анна с Камиллой стояли на прежнем месте и внимательно смотрели на меня. Я сглотнул и объявил: «Последнее письмо, Лиза Бишоп». И сунул бумажный прямоугольник в барабан. Сердце у меня так колотилось, что все плыло перед глазами.

Пытаясь убедить себя, что я вовсе не перешел границ дозволенного – что подобное смешение глобального с личным в искусстве вполне допустимо, – я бухнул в отделение для порошка литр бензина, установил режим стирки в холодной воде со слабым отжимом и после секундного колебания нажал на «пуск». Далее я быстро перешел к британской машине и стал как можно увереннее объявлять предметы, молясь при этом, чтобы ничего не взорвалось.

Когда я наконец обернулся, то без удивления обнаружил, что людей осталась половина, да и те разбрелись по группкам и не особенно следили за ходом стирки. Я искал среди этих ветреных ценителей искусства свою жену. В углу вместо нее стоял Азар и развлекал Камиллу. Я быстро понял, как он там оказался. Анна шла ко мне, и вид ее не предвещал ничего хорошего. Если у меня и были надежды, что мое действо произведет на нее впечатление, от них ничего не осталось.

– Ну что, интересная тут собралась публика, – заметила она.

– Анна, я не… я просто…

Она остановила меня, вскинув ладонь:

– Один вопрос. Я не хочу устраивать тут сцену. Но должна узнать. Ты так и хранишь ее письма?!

– Нет, я их все порвал и выбросил. Кроме одного.

Она проследила за моим взглядом. Машина «Вирпул» старательно крутила масляную жижу. У Анны дернулась губа.

– Ты его уничтожил…

Я кивнул, наблюдая, как обида на ее лице уступает место замешательству.

– Ну что ж… – Она вздохнула, подошла к машине, провела пальцем по круглой дверце из оргстекла. – Думаешь, все получится? Страховку оформил, на случай если рванет?

Я заверил ее, что оформил и что все будет нормально. Мы стояли бок о бок перед машиной, как жених с невестой перед токсичным свадебным тортом.