Залив белого призрака - Николай Дмитриевич Бойков

Зачем избегать? Если смерть меня освобождает от боли, утрат, одиночества? А как — защитить жизнь? Не мою, нет. Молодых и весёлых, здоровых и сильных. Остановить эту армию льда и чужого замысла? Людям нужно тепло. Этих солдат, спящих в анабиозе, можно согреть и вернуть к жизни? Они все — молодые и сильные. Дайте глоток тепла! Научите молодых смеяться. Эта армия сможет смеяться после стольких лет холода? Что? Зачем? Смех в погонах — диагноз для психиатра? Армия — видеть грудь четвертого человека в строю! Челюсть — приподнята! Губы сжаты! Глаза — вращаются в поиске цели! Каждый человек должен успеть возродиться воином — так говорили японские самураи. В этом есть что-то от крестоносцев и дервишей. Вера — война за идею. Тоже кровавая?

Капитан поднялся на мостик. Снежный шквал стих, видимость улучшалась.

— Дистанция до группы?

— По последнему докладу — семь миль.

— Готовим машину, боцмана на бак, будем переходить ближе к группе.

Подземелье

Лодка шла против течения, электродвигатель работал бесшумно. Чемпион наклонился вперёд и, казалось, качал маятник корпусом и плечами, будто подгонял своё маленькое судёнышко, не жалея сил и желая догнать Горбача и геолога как можно скорее. Ему было бы много спокойнее идти рядом с ними, поддерживать их бодрым шагом и всей чемпионской мощью. Они были где-то впереди, двигаясь по вырубленной в скале эстакаде, выполнявшей, видимо, функцию причальной стенки для подводных исполинов. Сужающийся высоко над головой свод скалы не позволил бы войти в грот надводным кораблям с мачтовым вооружением, а узость прохода гасила волну открытого моря, но подлодкам здесь было комфортно, если они сюда заходили действительно.

Впереди сверкнул фонарь и погас. Похоже, его заметили в тоннельном просвете. Чемпион не стал сигналить в ответ, а только прижался ближе к скале. Короткая вспышка света, звуки быстрых шагов и сердитый шепот над головой подействовали как пружинный тормоз, и лодка прижалась к холодной темноте, оказавшейся ледяным причалом.

— Швартовый конец давай, — шептал сверху старший.

— Сейчас найду, ни черта не вижу… Держите, бросаю.

— Есть, закрепили. Здесь первый кнехт и ступени в скале, сейчас подсветим ступени.

— Почему фонарь не включаете?

— Привыкли к темноте.

— А почему шёпотом?

— Страшно, — все трое неожиданно рассмеялись.

— Что видно впереди?

— Темно, как в прямой кишке.

— Отблески какие-то?

— Может, это глаза искрят?

— Может, галлюцинации?

— Голос нации?

— Голый наци-и?

— Тсс…

После короткого обсуждения вариантов решили оставить лодку здесь, несколько разгрузив запасы, и двигаться по эстакаде. Это позволит собрать больше информации и заметить мелочи.

— В мелочах прячется дьявол, — произнёс Горбач общеизвестную фразу, подводя ею итог короткому отдыху. — А из лодки мы ничего не заметим, ничего не поймём… Идти осторожно. Могут быть трещины, завалы, ловушки. Надеюсь, всё это не специально для нас.

— Может, в связку? Как спелеологи или альпинисты?

— Мысль правильная, фал есть. Я первым пойду, геолог — второй… Чемпион! На тебе повиснем, если что. Выдержишь?

— Удержу, командир.

— Добро. Две минуты, и в путь.

Далеко впереди раздался нарастающий шум.

— Электричка? — пошутил молодой.

— Водопад? — предположил старший.

— У водопада шум ровный, а этот — стихает.

— Похоже так.

— Это снег скользит сверху и в воду падает. Слышите — плюх, плюх… — Чемпион вглядывался в свод и прислушивался. — А скала не дрожит даже. Стоит! — рука его, согнутая в локте, кулаком вверх, показала уличный жест, — в темноте было мало заметно, но все поняли.

— У тебя, Чемпион, по любому поводу только две версии…

— Сгущёнка или каменный фаллос…

— Ты на что намекаешь?

— Прости, друг, но две версии ты не потянешь — запутаешься… Опять зашумело? Где-то свод обвалился, в этот провал и падает шапка снежная, как только вес наберёт достаточный.

— Авторазгрузка снежного купола, — засмеялся молодой геолог.

— Шуметь не надо, — тихо добавил старший.

— Ты, Горбач, всегда прав. Почему? — Чемпион искренне удивлялся.

— Командир — как река.

— Какая рука?

— Умоет, подхватит, клюбому берегу поднесёт. — Геолог сказал и все приняли. — Никого не гнёт, а все в эту воду лезут.

— Слушай, геолог! Ты про реки говорил — как же они не замерзают здесь?

— Замерзают, только не сразу. Они льются горячим источником из-под земли. Самая длинная река в Антарктиде с вулкана бежит километров тридцать, пока в лёд превратится.

— А эта — как думаешь — длинная?

— Может быть километра два-три? Вода ещё теплая, пар идёт… Тихо.

— Пойдём? Молодой, мы втроём — Змей Горыныч о трёх головах, — помнишь? Мы — одно целое. Фонариком светить только под ноги, чтобы блеска не было.

Трое поднялись и сделали первый шаг. Ноги разъезжались по наледи. Они шли на шести ногах, роняя и поднимая друг друга. Понимая друг друга.

В царстве мёртвых

Через полчаса хода все взмокли, напряжение было адским.

— Как в царстве мёртвых, — прошептал геолог, желая показать бодрость духа, — подземелье, река, сейчас черепа с потолка посыплются…

— Ой, ма — за шиворот! — вскрикнул замыкающий.

— Тсс! — обернулся старший.

Чемпион увидел яркую молнию над впереди идущими. Купол лопнул дневным светом и стал падать.

— Ложись! — заорал он. Белая волна снега расплющила Горбача в крест, навалилась сугробом, двигалась на край эстакады, мгновенно, как дикий зверь, проглотив командира и стремясь унести его в воду.

— Держи Горбача, геолог! — крикнул чемпион, упираясь ногами и натянув фал на кулак. Тело его выгнулось, как упругий лук перед выстрелом. Было слышно, как захрустели косточки по хребту и плечам. Шапка сдвинулась на глаза, мешая ему видеть. Чемпион мотнул головой, бодая пустой воздух, шапка упала под ноги, а глаза вспыхнули. — Держи!

Геолог рванул на себя, заваливаясь на бок, падая на одно колено, высоко вздёрнув руки, которые мелькали пропеллером, выдергивая командира из-под снежной лавины. Горбач махал конечностями, пытаясь уцепиться или поймать опору, и был уже мухой над чёрной бездной. Раздался тяжёлый плеск — снег рассыпался по воде. Свет! Снежинки кружили в воздухе, наполняя пространство. Темнота над головой лопнула, приоткрыв небо и дневной свет, воздух вдруг перестал пахнуть сероводородом, наполняясь морозом и сыростью. Воля и свет! Хотелось хватать эту кашу воды и ветра, запихивать в рот и глотать рваным облаком, дышать и не задохнуться. Так захотелось жить…

— Держа-ать!.. ать-перемать! — Кричали чемпион и геолог одновременно, дыша, как два паровоза. Стало жарко и холодно. Они тянули ледяной фал, мокрый и жёсткий. Горбач висел смятой грушей и тянул их вниз. Первым поехал по ледяной корке геолог и закричал Чемпиону:

— Я удержусь! Удержусь… держусь! — он висел на фале,